Страница 41 из 108
Мы едим в обеденном зале и наслаждаемся мясом коров и овец, находящихся на борту, и овощами, которые еще не утратили сочности и вкуса, — хотя я не знаю, как долго еще они будут оставаться свежими.
В эти первые недели путешествия по серым водам Атлантики я тепло одеваюсь и много часов провожу на палубе: сижу на скамье и изучаю книги об Индии, которые мы с Фейт взяли с собой, — об обычаях, погоде и хинди, — гуляю по палубе, переступая через свернутые тросы и сваленные в кучу цепи, вдыхая прохладный соленый ветер и удивляясь бесконечности свинцовых волн.
С грустью замечаю, что Фейт в последнее время не очень хорошо выглядит. Она постоянно вздыхает и твердит, что от ветра мой цвет лица совсем испортится и что мне следовало бы брать с нее пример и почаще спускаться вниз, чтобы отдохнуть. Но за свою недолгую жизнь я и так провела слишком много времени в затхлых комнатушках.
Я полна оптимизма, Шейкер, и странного радостного нетерпения.И мне это нравится. Я очень надеюсь, что у тебя все идет хорошо, что к тебе заходят друзья и ты тоже принимаешь от них приглашения. Тебе необходимо больше времени проводить в обществе.
Твоя Линни
Сентябрь 1830 года
Дорогой Шейкер,
надеюсь, ты будешь читать эти письма по порядку —в этом письме, написанном спустя три недели после первого, я расскажу еще одну историю из моей жизни на корабле. Несмотря на то что море по-прежнему остается моим союзником, оно показало и другое свое лицо.
Привыкнув к спокойным волнам и ровному ветру, благодаря которому мы весь первый месяц шли на хорошей скорости, я уже вообразила, что и остаток путешествия пройдет так же спокойно и легко. Но на шестой неделе нашего пребывания в море разразился шторм. С утра небо угрожающе потемнело, ветер стал ледяным и порывистым, а ближе к полудню волны превратились в гигантские пенистые водяные горы. Мы как раз обедали, когда капитан резко посоветовал нам спуститься в каюты и привязаться к кроватям, пока шторм не прекратится. Фейт повернулась к миссис Кавендиш, и та попыталась ее успокоить.
— Я видела немало штормов на своем веку, моя милая, — сказала она. — Когда мы обогнем мыс Доброй Надежды, они станут еще яростнее. Но корабль обычно выдерживает.
— Обычно? —повторила Фейт, и ее лицо приобрело зеленовато-желтый оттенок. — Вы хотите сказать… Разве корабль может…
Она не решилась закончить фразу.Я смотрела на нее. Шейкер, неужели она не отдавала себе отчета в том, что мы можем погибнуть по пути в Индию? Не понимала, что корабль может затонуть во время такого вот шторма? Что в теплых водах Индийского океана полно пиратов, грабящих корабли и, возможно, убивающих всех на своем пути? Я ни на минуту не забывала о том, что это может случиться, — более того, это мало меня беспокоило. Но Фейт… Для девушки, столь хорошо осведомленной об определенных вещах, она остается прискорбно наивной во многих случаях.
Миссис Кавендиш прошептала что-то Фейт на ухо, успокаивающе гладя ее по руке.
— Я дам тебе немного имбирного корня с Ямайки. Он поможет тебе успокоить желудок, хотя бы на некоторое время, — сказала она.
И они с Фейт направились вниз, поддерживая друг друга на скользкой палубе.Но я осталась еще на несколько минут и взглянула сквозь иллюминатор в обеденном зале на то, что творилось с океаном.
Зрелище напоминало кошмарный сон.Ревущие вокруг нас волны превратились в отвесные скалы, корабль взлетал на гребень одной волны, затем нырял вниз, только затем чтобы встретить еще одну водяную стену, а затем еще одну, и так до бесконечности. Один из матросов накричал на меня, увидев, как меня бешено швыряет из стороны в сторону, пока я цеплялась за медный поручень, прибитый к стене по периметру зала. Мне удалось добраться до сходней, и я вся мокрая спустилась вниз.
Шторм был ужасен, но, как видишь, если я пишу о нем — значит, я выжила! И, должна признаться, сейчас мне даже доставляет удовольствие рассказывать тебе о пережитой трагедии. Хотя сама я, конечно, не считаю случившееся трагедией. Возможно, это переполняющее мою душу чувство свободы заставляет меня так легкомысленно относиться к подобным вещам.
Миссис Кавендиш настоятельно советует мне отправляться спать, так что мне остается только послушно откланяться.
Твоя Линни
Я не стала подробно описывать Шейкеру все то, что происходило на корабле во время шторма. Это была довольно деликатная тема, которую воспитанной юной леди не стоит затрагивать в письме.
Когда я, спотыкаясь, спустилась вниз, Фейт уже лежала в гамаке, привязанная к нему многочисленными шарфами и шалями. Она тихо и зловеще подвывала, не умолкая ни на минуту, а как только я добралась до собственного гамака, Фейт склонила голову набок, и ее вырвало. На полу расплескалась большая желтая лужа, запахло рвотой. Я привязалась к гамаку и с неистово бьющимся сердцем стала прислушиваться к доносящимся отовсюду приглушенным воплям. Мое восхищение первозданной мощью шторма сменилось тревогой, а затем паникой.
Следующие несколько часов я задавалась вопросом — а стоило ли мне покидать Ливерпуль и отказываться от обеспеченной безопасной жизни с Шейкером?
Неприятно пахло смолой, а также рвотой и прочими «телесными выделениями». Не слыша ничего, кроме ударов волн и воя ветра, я потеряла счет времени и не знала, день сейчас или ночь. Меня швыряло из стороны в сторону в полной темноте, с каждым треском корабельных балок казалось, что внутрь вот-вот хлынет ледяная вода, заливая мне нос и рот, и я утону здесь, привязанная к гамаку. Ко мне словно вернулся старый кошмар, в котором я тонула в Мерси. Я то задыхалась в душной каюте, пытаясь протолкнуть в легкие глоток воздуха, то меня била дрожь. Одежда промокла насквозь от пота. Желудок и все внутренности опустошались прямо там, где я лежала, — меня выворачивало наизнанку до тех пор, пока я не почувствовала на губах кровь.
В тот момент я мечтала оказаться на Уайтфилд-лейн, на Джек-стрит, даже на Бэк-Фиби-Анн-стрит. Я лежала, зажмурившись, и ждала, когда умру. В особо ужасные моменты мне этого даже хотелось. За всю свою жизнь я лишь однажды была настолько близка к смерти.
Наконец я поняла, что только что проснулась и почти не ощущаю качки. Я открыла глаза и увидела, что дверь открыта и пристегнута крючком к стене. В нашу загаженную каюту пробивался тусклый свет. Услышав голос Фейт, чистый и звонкий, словно у ребенка, я поняла, что это он меня разбудил.
— Линни! Ответь мне, Линни!
Я повернулась, чтобы взглянуть на ее гамак, и увидела, что на пустой кровати миссис Кавендиш нет белья и одеял.
— Где миссис Кавендиш? — Мой голос походил на хриплое карканье, горло саднило от продолжительной рвоты.
— Она пошла на палубу, постирать постельное белье. Я даже пошевелиться не могу.
Я неуклюже избавилась от удерживавших меня шарфов и шалей и, поморщившись, села. Затем, шатаясь, встала на ноги, чувствуя, что моя грудная клетка и живот болят от недавних спазмов пустого желудка. Я помогла Фейт подняться и слегка улыбнулась.
— На кого мы с тобой похожи! Нас остается только окатить ведром морской воды.
— Не шути так, Линни. У меня нет сил даже плакать. Не думаю, что когда-нибудь сумею от этого оправиться.