Страница 5 из 9
— Кому кажется, тот крестится.
— Не смейся. Правда.
— Если правда, тогда почему это только «кажется»?
— Не знаю. Просто слово такое вырвалось.
— Просто и муха не кусает, а все с умыслом.
— Перестань смеяться. Лучше скажи мне…
— Что?
— У тебя там есть парень?
— Где — «там»?
— Не притворяйся. Ты понимаешь, что я спрашиваю. «Там» — это там.
— Допустим, что нет, что тогда?
— Тогда мы этого не допустим.
— В смысле?
— У тебя будет парень.
— Кто?
— Я.
Тоня смеется. Мы снова целуемся.
Сегодня вместо спортивных брючек она надела короткую юбочку.
Вид ее обнаженных коленей, бедер, жутко волнует меня.
Мы целуемся. Осторожно кладу ладонь на ее ногу.
Тоня вздрагивает и убирает мою лапу. В сторону.
Ну почему?
Мы целуемся. Я делаю вторую попытку завоевать ее колено.
— Не надо! — девушка убирает мою ладонь.
— Почему?
— Потому! Не надо, — похоже, она сердится.
Не надо, так не надо.
Я же не буду вести себя, как Колян.
Мне хочется лечь так, чтобы положить голову на ее ноги.
Или чтоб она легла, положив свою голову на мои колени.
Мне многого хочется.
Но получаю я минимум. Очевидно, потому что робок.
Но мне все равно хорошо.
Я расспрашиваю Тоню. Обо всем. Какие животные ей больше всего нравятся?
У них дома есть собака? А кошка? Тоня отвечает мне.
А я снова спрашиваю. Какие песни она любит? Какие фильмы?
Какой поэт ей нравится больше других? Любит ли она гулять по лесу?
Легко ли она переносит одиночество? Какая еда ей нравится? Что она любит?
Какие предметы в школе она любила больше всего? Кто ее подружки, друзья?
Она любит детей? А какая у нее семья? Отец очень строгий? А мама? А брат?
Тоня терпеливо рассказывает мне о себе.
Потом я умолкаю.
— Допрос закончен? — смеется Тоня.
— Причем тут допрос? Мне просто интересна твоя жизнь, — отвечаю я.
— А вот теперь буду спрашивать я! — восклицает Тоня.
— Спрашивай! — наивно соглашаюсь я.
— Кто была твоя первая любовь? — спрашивает Тоня.
Ничего себе! Это же вопрос из другой весовой категории!
Но, вздохнув, я рассказываю. Тоня внимательно слушает.
Вокруг так тихо, что кажется, что мы остались совсем одни на земле.
Мы возвращаемся в общагу в полвторого.
Как хорошо быть молодым.
В полной мере я пойму это потом.
Через много лет.
Часть 2
Среди нас молнией пронеслась новость. Среди мичуринских есть деваха, которая совсем недавно вышла замуж. Чуть ли не три недели назад. Ей пришлось приехать сюда, не завершив медовый месяц. Но новость не в том, что она замужем. Новость в том, что она, деваха — голодная.
Каждый из нас невольно примерил на себя тогу спасителя голодающих. И каждый посчитал, что она ему впору. В итоге к девахе повышенный интерес. Мы внимательно следим за ее перемещениями и настроениями.
Раннее утро. Она идет к умывальнику. (Удобства во дворе!)
Мы сидим на скамейке. Воровато осматриваем ее ладное тело.
Утренний ветерок играет с полами ее куцего халатика.
Она этого словно не замечает. Зато мы не можем отвести глаз.
— Вам слить, мадам? — хриплым голосом произносит Толян.
— Нет, спасибо, — она смеется.
Мы завистливо смотрим на Толяна. Он явно вырывается вперед. В деле помощи голодающим. Вечно эти гидроакустики лезут нахрапом. Взгляд у нее, и правда, какой-то ласкающий, зовущий, томный. Другие девушки смотрят на нас иначе. Строго и независимо. С ними, видимо, нужно еще долго возиться, а эта…
Она явно хочет.
Опыта мало, но природа подсказывает, что тут возможен успех.
Тело зовет.
«Она хочет, хочет, хочет», — стучит где-то, чуть ли не в спинном мозгу.
Хорошо четверокурсникам. У них как-то все проще. Что значит опыт! Их шутки более тонки и изысканы. Их фразы точнее бьют в цель. Они пачками носят в карманах презервативы. Нам кажется, что они бесятся с жиру, потому что используют эти резинотехнические штучки не по назначению. Они осторожно заполняют их водой и подкладывают друг другу под одеяло. Воды, оказывается, можно влить литров восемь. Если на подготовленную таким образом кровать сесть, то изделие тихо лопается, заливая временную колыбель студента водой. Громкий, дикий, радостный хохот собратьев. Пострадавший досадливо кривится, но тоже смеется. Борьба с мокрыми простынями — его личное дело.
Четверокурсники тоже учуяли молодуху. Пожалуй, даже раньше нас.
Один из них и спас ее от голода. Опередил нашего Толяна. Причем уже утром об этом стало известно почти всем. Потому что сам ловелас громко заявил о своей победе. Потому что наш Ваня в два часа ночи вышел по нужде и увидел, что прямо на порожке женского отделения происходит великое таинство. Таинство любви.
Она стонала и вскрикивала.
А он двигался, как паровозный поршень.
Утром Ваня хриплым шепотом рассказал нам об увиденном. Больше всего Ваню поразило то, что ее ноги торчали вверх. Мы завистливо посмотрели на четверокурсника. Везет же людям!
Счастливчик!
А днем мы увидели, что молодуха, окруженная подружками, плачет, а они ей что-то сердито выговаривают. А вечером Тоня не хочет идти со мной гулять. Я догадываюсь, что виной всему молодуха.
Но я-то причем?
Мы сидим, завернувшись в мое одеяло, и пялимся в телевизор.
Я украдкой ласкаю девичьи колени, бедра, живот. Я люблю ее!
Я не хочу, чтобы она на меня сердилась.
Где-то в душе я понимаю, что четверокурсник поступил нехорошо.
Но ведь деваха этого явно сама хотела!
Сейчас она плачет, а вчера ночью стонала и вскрикивала.
Потому что ей было хорошо.
Наш Ваня слышал.
Но я не могу объяснить это Тоне. Такое объяснить невозможно.
Мне проще принять на себя ее недовольство всем мужским племенем.
Я нежно целую ее в ушко.
Студенты, комары, лягушки, ужи и ежи. Казалось бы — что в этом общего? Экологическая цепочка. Вечерами, ночами, комары безжалостно кусают нас, студентов. Защита есть только одна — ветер. Но его, как назло, нет. Лягушки громко квакают и поедают комаров. Мы благодарны им. Ужи ловят и поедают лягушек. Мы это сами видели. Пару раз мы даже пытались помешать ужам. Ужей так много, что кажется, что они везде. Длинные, блестящие, черные, изящные. Если их взять в руку, то можно почувствовать, что они нехорошо пахнут. Говорят, что это они от испуга. Бедняги!
Мы идем к реке. О, да тут цивилизация. Есть лодочная станция. Берем лодку на четверых. Выясняется, что Сашка не только плохо плавает, но и не умеет грести. Ловко устроился! Он садится на нос лодки, а Наташа с Тоней на корму. Я гребу против течения, к протоке, где, по словам знатоков, очень классно. Девушки сбросили платьица и, смущаясь, предстали перед нами в купальниках. А что? Фигурки очень и очень… Мы тоже избавляемся от лишних одежд. Конечно, до Бельмондо нам далековато, то мы уже успели загореть и еще не успели обзавестить жирком и брюшком, поэтому повода, чтоб комплексовать вроде нету. И вот протока. Хорош, Сашок, сачковать! Течения тут нет, садись и греби, как можешь. Он беспомощно плюхает веслами по воде. Давай, старайся, старайся. Сашка старается.
Мы вылезли на берег. Искупались. Теперь сохнем. Греемся. Солнце жарит нещадно. Опять в воду. Опять греться. Сашка с Наташей куда-то слиняли. Ах, за лилиями! Ну, ну.
Я беру горсть песка и тонкой струйкой сыплю его на спину Тони.
Она хватает меня за руку. Мы шутливо боремся. Я оказываюсь сверху и неожиданно целую ее. Она смущена. А вдруг Наташка увидит? Ну и что?
Мы разговариваем. Мы шепчемся.
Возвращаются Сашка с Наташей.
Мы снова на лодках, заезжаем в заводи, там, среди каких-то водных растений скользят черные синусоиды. Это ужи. Мы ловим их, наклоняясь за борт. Мы пугаем ужами девушек, которые громко визжат, уворачиваясь от извивающихся в наших руках тварей.