Страница 29 из 55
Я подстерег мгновение, когда она, продефилировав мимо меня в очередной раз, стала удаляться к доске к своему месту. И тогда я, будто случайно, уронил на пол карандаш. И совершенно естественно стал поднимать его с пола. Но я стал делать это, не вставая с парты. Я просто вывалился из нее, так что головой я почти касался пола, при этом я все же сидел за партой. Цель моя была в другом.
Карандаш я, конечно, схватил, но еще я успел на пару секунд взглянуть вслед удаляющимся ножкам немки и, благодаря кардинально изменившемуся углу обзора, я бессовестно заглянул ей под юбку. Красные атласные трусики с черной кружевной оборкой тесно облегали ее соблазнительную округлую попку.
Наши девочки таких не носили.
Мишка первым заметил мою хитрость и тут же повторил ее, когда Лариса, так мы сразу стали называть между собой нашу новую немку, шла по его ряду.
Другие пацаны не заставили себя ждать. Эпидемия длилась две недели. На пол падало все, что могло упасть. Нам, сидевшим во внешних рядах, дико завидовали те, кто сидел во внутреннем ряду. По нему, в силу его узости, Лариса почти не ходила. Она засекла нас через две недели. Наш Валек, неуклюжий боров, не смог быстро подняться и, когда она повернулась назад, то он, упершись рукой в пол, все еще увлеченно рассматривал открывшиеся прелести. Он, козел, даже глаз не успел отвести. Лицо Ларисы вспыхнуло.
Она ничего не сказала, а лишь села за стол. Губы ее дрожали.
По рядам она больше не ходила. Только у доски. И нам стало стыдно.
С другой стороны, если вдуматься, в чем наше вина? Взять, к примеру, не наш конкретный случай, а так, в общем. Что мы видим? Мы видим перед собой особей женского пола, одевающихся так, что уже сама их одежда скроена и сшита таким образом, что уже априори предполагается, что в вырез блузки можно заглянуть, что короткую юбку может задрать ветер, он, кстати, при этом будет шалун, а не хулиган, как, к примеру, я, если вдруг совершу то же самое.
Итак, женская одежда специально сконструирована так, чтобы дать сигнал, намек: ку-ку, догадайтесь, что за этими складками, рюшами и тому подобное.
Задача создать тайну и побудить ее раскрыть — вот суть женской одежды.
Так в чем наша вина? В том, что грубо и неуклюже мы по-щенячьи пытались решить для себя эту проблему? Нет тут нашей вины. Недостаток воспитания есть.
А вины нет.
Через три недели после начала занятий я, возвращаясь из кино, увидел Мишку и Наташку, идущих впереди меня по улице. В классе шептались о том, что Лидка получила от Мишки отлуп, и что он теперь охмуряет Наташу. Новость эта меня сильно огорчила, мне нравилась Наташа, не хотелось, чтобы она стала очередной жертвой Мишкиной охоты на девушек.
Не знаю, что меня толкнуло. Это было что-то из той же истории про Зину и физрука. Я действовал, как зверь на охоте. Я рванул в боковую улочку, затем дал бурный старт по параллельной, потом назад в боковую, только теперь уже впереди них. Еще немного вперед, и вот Наташин дом. Что-что, а бегал я лучше всех в школе. Я раздумывал лишь секунду. Затем заскочил в подъезд, где жила Наташа и спустился вниз по лестнице. Я оказался в темном полуподвале, слева и справа были какие-то двери, я потрогал их, они были заперты. Я посмотрел вверх, почти весь пролет, ведущий на второй этаж, был мне отлично виден.
Освещен он был плохо, но все равно — видно было все. Я же стоял в кромешной тьме полуподвала и не мог быть заметен сверху. И я затаился, как охотник, ожидающий добычу.
Первой прошла тетка с маленькой девочкой. Потом дед, который, остановившись на лестнице, громко пукнул, попросил прощения у господа, затем продолжил восхождение. Парень провел собаку, та учуяла меня и стала лаять, но парень, видимо, трухнул идти вниз и быстро потащил псину вверх.
Неужели они куда-то повернули? Прошло уже почти полчаса.
Наконец я услышал. Это были они.
Они зашли в подъезд и остановились. Мишка сразу обнял ее. Затем толкнул в более темную часть, туда, к почтовым ящикам. Он не мог, конечно, знать, что я это предусмотрел, я стоял так, что именно эта, наиболее темная, часть подъезда была видна мне лучше всего. Он прижал ее к стене и поцеловал, рукой он стал по-хозяйски гладить ее ноги, он сминал кверху ее черную юбку, я видел белые стройные девичьи ноги, Мишка молча продолжал свою вахту, он задрал ее юбку так, что стали видны светлые трусики. Его руки не знали отдыха. Учись, шепнул я себе. Он же, продолжая целовать ее взасос, передвинул ладонь на внутреннюю сторону ее бедра, так, что его рука оказалась у нее между ног. Наташа охнула, согнулась, сопротивляясь его дерзкому движению, но он резко потянул ее на себя той рукой, которой обнимал за спину, и я увидел, как он нажал коленом и вставил свою ногу между ее ног и таким образом раздвинул их.
Наташа вяло отталкивала его, она попыталась упереться руками ему в грудь, и вдруг он, прервав поцелуй, сердито сказал: «Стой нормально».
Бог мой, если бы у меня была любимая девушка, я бы в жизни ей так не сказал.
«Стой нормально» — лошадь она, что ли?
— Кто-нибудь увидит, — прошептала она, жарко дыша.
— Никто не увидит, уже поздно, — ответил он и снова впился в ее губы.
Он согнул ногу в колене, так что она как бы сидела на его бедре, он снова полностью задрал ей юбку и скользнул рукой туда, вниз, она дернулась, но не смогла освободиться, и он стал двигать рукой.
Сердце мое словно остановилось. Так когда-то я ласкал Танечку.
Только, может, не так дерзко и грубо.
— Тебе хорошо? — услышал я его голос и словно очнулся.
Я посмотрел наверх. Он ритмично двигал рукой. Его ладонь была в ее трусиках.
Второй рукой он держал девушку сзади, пониже спины и двигал ее тело вперед-назад по своему бедру. Самое жуткое для меня прозвучало через секунду.
— Хорошо, — еле слышно простонала она.
И вдруг они разжали объятие, и она стала судорожно поправлять одежду.
Он прикрывал ее своим телом. Я понял, что кто-то идет. И действительно, в подъезд зашел человек. Это был не кто-то. Это был Наташин отец. Он был одет по форме, мы все его побаивались, он работал в милиции и был какой-то шишкой.
Он замер, он понял, кто это жмется у почтовых ящиков.
— Сейчас же домой, — тихо сказал он и быстро поднялся вверх по лестнице.
— Дурак, я же говорила тебе, — она чуть не плакала.
— Да что тут такого, — пробубнил Мишка.
— Он меня теперь никуда не отпустит, — она приводила в порядок свою юбку.
— Ты же говорила, что он у тебя хороший.
— Хороший, но не настолько, — голос ее дрожал, — все, я побежала.
— Пока, ну, постой секунду, — он чмокнул ее в щеку.
— Все, все, — она вырвала свою руку и застучала каблучками по ступенькам.
Мишка постоял минуту, затем достал пачку и закурил. Странно, прежде он не курил, подумал я. Затем он быстро вышел из подъезда. Подождав для гарантии минут пять, я вылез из своего убежища и направился домой.
Что я видел?
Конечно, это был детский лепет по сравнению с Зиной и физруком, но это были мои одноклассники, эта девочка мне нравилась, я был в нее почти влюблен, и в этом свете увиденное приобретало особую горечь и остроту.
Как-то так получилось, что на следующий день после уроков мы с Мишкой пошли домой вместе. Говорили про новых учителей, про новую девочку, которая села за одну парту с Димкой.
— А как прошло твое лагерное лето? — спросил он.
— Да вот, чуть не расколол одну великовозрастную пионерку, — ответил я.
— Ну, расскажи, не жадничай.
— Да только погулял по бережку, нырнуть духу не хватило. Вот смешной случай - был. Рассказать?
— Валяй!
— Пошел я к зубнику поставить пломбу. Пришел. Сижу в очереди. А напротив меня сидит девушка. Лет пятнадцать. Незнакомая. Красивая. Ресницы - во! И глазки полуприкрыты. Но главное не в этом. Платье на ней такое короткое, что видно все. Она ножки стиснула, а все равно видно. Фигурка — класс. Я сижу и смотрю на нее. Но ее ножки. Вижу место, где они срастаются. Думаю, почему я должен отводить взгляд? Она, когда надевала это платье, знала, что оно у нее такое короткое? Знала. Знала, что на нее будут смотреть? Знала. Так вот, я и буду смотреть! Сижу и смотрю. Вижу все. И цвет ее основного вымпела, и холмик, и щелку угадываю. И одно дикое желание распирает меня. Подойти, взять ее под коленки и аккуратно раздвинуть ей ноги. И ничего больше. Раздвинуть, и все! И еще. Смотрю на ее полуприкрытые глазки, на длинные ресницы и думаю: телка. Вот телка, и все. В лучшем смысле этого слова. И что ты думаешь? Открывается дверь, выходит медсестра, держит в руке карточку и говорит: «Коровка, заходите». Девушка встает и заходит в кабинет. Оказывается, Коровка — это ее фамилия.