Страница 20 из 65
Максимус лежал в старинной кровати герцогов Уэйкфилдов — в кровати с темно-зелеными драпировками, окружавшими выгравированную наверху, в куполе полога, позолоченную корону. Преследовали ли кого-нибудь из его предков кошмары и сомнения? Вероятно, нет — если судить по самодовольным лицам на портретах в его галерее. И все эти люди получили свой титул после естественной смерти отца или деда, а не в результате жестокого неотмщенного убийства.
Поэтому он, Максимус, заслужил свои ночные кошмары.
Перси потерся носом о его руку и лизнул пальцы. Максимус снова вздохнул и встал с постели. Пока он одевался, спаниель, сидя рядом, радостно вилял хвостом. Перси, как и другим собакам, полагалось ночевать в конюшне, однако он, хотя и считался не столь умным, как Красавица или Скворушка, каким-то образом находил способ по ночам пробираться мимо многочисленных слуг и Крейвена в хозяйскую спальню. Как ему это удавалось, было загадкой. Возможно, там, где не помогал ум, удачу приносила хитрость.
— Идем. — Хлопнув себя по бедру, Максимус вышел из комнаты, и спаниель побежал за ним.
Кивнув в коридоре сонной служанке, Максимус направился в конюшню, чтобы взять на прогулку и борзых. Собаки радостно встретили хозяина, а Перси лаял и носился вокруг них. Когда же с приветствиями было покончено, все отправились в рощу.
Солнце как раз всходило, и его бледные лучи освещали листву. День обещал быть великолепным, прекрасно подходившим для пикника и развлечений. Предыдущий день, судя по всему, принес успех в его ухаживаниях за леди Пенелопой. Она висла у него на руке и хихикала, иногда в самые неподходящие моменты. Да-да, она была совершенно очарована им. А если ее восхищение вызвано лишь его титулом и деньгами… Что ж, пусть так, ничего страшного. Ведь это вполне ожидаемо, не так ли?
Перси спугнул зайца, и все собаки бросились за ним в погоню сквозь подлесок. При этом они потревожили каких-то птиц, тотчас поднявшихся в воздух, и Максимус, задрав голову, наблюдал за их полетом. А потом…
Потом герцог вдруг почувствовал, что он уже не один.
Секунду спустя послышался знакомый голос:
— Доброе утро, ваша светлость. — Мисс Грейвс была без шляпы и в своем обычном грязно-коричневом наряде. От утренней прогулки ее щеки разрумянились, а губы стали ярко-розовыми.
— Когда идете в лес, следует надевать туфли, — с раздражением заметил Максимус, увидев, что она опять босая. — Вы можете поранить ногу.
Мисс Грейвс насмешливо улыбнулась, и это вызвало у него еще большее раздражение. Все окружающие торопились исполнять его пожелания, — но только не она!
К ним подбежал Перси, ужасно возбужденный своей охотой. Он уже собрался прыгнуть на мисс Грейвс, но та спокойно скомандовала «лежать» — и спаниель мгновенно подчинившись, улегся у ее ног.
Максимус вздохнул, а мисс Грейвс снова улыбнулась.
— Так ты поймал этого несчастного зайчишку? — весело обратилась она к Перси, смотревшему на нее с восторгом. — Разорвал его в клочья?
— Вы, мисс Грейвс, пожалуй, слишком кровожадны для леди, — пробурчал Максимус.
— Сомневаюсь, ваша светлость, что он способен поймать даже кролика. Кроме того, — добавила Артемис, расправив плечи, — меня ведь назвали в честь богини охоты.
Герцог в недоумении взглянул на нее — этим утром она была… в каком-то странном настроении. И почему-то улыбнулась так, будто что-то про него знала. Будто знала какой-то его секрет.
Борзые вернулись вместе с белой комнатной собачонкой Пенелопы, и они все вместе, тяжело дыша, приветствовали мисс Грейвс. Максимус вопросительно посмотрел на нее, и она, пожав плечами, проговорила:
— Мне кажется, Бон-Бону нравятся утренние прогулки. И я точно знаю, что он любит вашего Перси — с ним он словно обрел вторую жизнь.
Артемис зашагала по тропинке, а Скворушка и Бон-Бон с Перси побежали обратно в лес. Красавица же осталась с хозяином; обнюхивая тропинку, она шла рядом с ним. Какое-то время царило молчание. Наконец герцог проговорил:
— А что, ваши родители увлекались древностью? — Он украдкой бросил взгляд на свою спутницу.
Она кивнула.
— Да, моя мать увлекалась. Артемида и Аполлон — олимпийские близнецы.
— A-а… понятно.
Мисс Грейвс глубоко вздохнула, и от этого вздоха лиф ее платья натянулся. Помолчав, она добавила:
— Четыре года назад моего брата поместили в Бедлам.
— Да, я знаю.
— Разумеется, знаете. — Она криво усмехнулась. — Скажите, ваша светлость, вы собираете сведения о каждой интересующей вас леди?
— Да, конечно. — Отрицать это не имело смысла. — Мой титул обязывает меня проявлять разборчивость.
Мисс Грейвс пробормотала что-то нечленораздельное, и это рассердило герцога. Нахмурившись, он проворчал:
— Ваш брат убил трех человек в припадке безумной пьяной ярости.
— Удивляюсь, что вы, зная об этом, продолжаете ухаживать за Пенелопой, — тихо сказала Артемис. — Говорят, безумие — наш семейный недуг.
Максимус пожал плечами.
— Но ведь вы — всего лишь кузина леди Пенелопы. Кроме того, убийство не обязательно означает безумие. Если бы ваш брат не был внуком графа, его повесили бы, а не поместили в Бедлам. Ведь все были заинтересованы в этом… Уж лучше знатного человека признать сумасшедшим, чем казнить, — добавил Максимус.
Он внимательно смотрел на Артемис, поэтому успел заметить, как исказилось от боли ее лицо. Но она тут же взяла себя в руки и проговорила:
— Вы правы. Скандал был ужасный. Уверена, он оказался последней каплей, погубившей мою мать. Несколько недель мы думали, что брата могут арестовать и казнить. И если бы не отец Пенелопы…
Когда они подошли к поляне и она, остановившись, повернулась к нему, у Максимуса возникло необъяснимое желание заключить ее в объятия и сказать ей, что он будет постоянно ее оберегать, защищать и ограждать от сплетен.
Но она, расправив плечи, смотрела на него без всякого страха, и он подумал: «Возможно, ей не нужен защитник. Возможно, ей хорошо и без него».
— Знаете, мой брат — не сумасшедший. И он не убивал тех людей.
Герцог молчал, и Артемис, собравшись с духом, заявила:
— Вы сможете вызволить его, если захотите.
— Ноя — всего лишь герцог, а не король, — заметил Максимус.
— Все равно сможете, — упрямо повторила мисс Грейвс. — Вы сможете освободить его.
Максимус отвернулся и вздохнул.
— Даже если бы я захотел это сделать… Не думаю, что мне удалось бы. Ведь ваш брат, мисс Грейвс, был признан безумным, пусть даже вам тяжело с этим согласиться. Его застали возле тел трех зверски убитых мужчин, и несомненно…
— Он этого не делал! — перебила Артемис, положив ему на грудь свою маленькую ладошку. Хотя Максимус знал, что такого быть не может, ему вдруг показалось, что сквозь одежду он чувствует жар ее тела. — Неужели вы не понимаете? Аполло невиновен. Он заперт в этом адском месте уже четыре года и никогда оттуда не выйдет. Вы должны помочь ему. Вы должны…
— Нет, — мисс Грейвс, — я ничего не должен.
При этих словах она замерла на мгновение, и герцог почувствовал, что с трудом выдерживает ее взгляд, полный боли и ярости. Ошеломленный, он открыл рот, собираясь что-то сказать, но она, опередив его, нанесла удар точно и безжалостно:
— Вам придется спасти моего брата. Потому что, если вы этого не сделаете… Тогда я всем расскажу, что Призрак Сент-Джайлза — это вы.
Артемис затаила дыхание. Она осмелилась накинуть узду тигру на шею и теперь ждала, подчинится он ей или отбросит в сторону своей мощной лапой.
А герцог Уэйкфилд, совершенно спокойный, молча смотрел на нее, прищурив свои непроницаемые темные глаза. Секунда проходила за секундой, и вот он, наконец, произнес:
— Думаю, что нет.
— То есть вы уверены, что я этого не сделаю?
— О-о, я верю, что вы вполне способны на такое вероломство, мисс Грейвс. — С этими словами герцог повернулся и продолжил свою прогулку.
Тотчас же догнав его, Артемис проговорила:
— Но я предана своему брату, ваша светлость.