Страница 65 из 65
А тем временем…
— Проклятье, целых девять лет!
Сидя на перевернутом жестяном ведре, Аполло смотрел, как его друг Эйза Мейкпис с возмущением потрясал зажатой в кулаке бутылкой вина.
— Ты слышишь меня, Полло? — Эйза так энергично взмахнул бутылкой, что чуть не ударил Аполло в ухо. — Целых девять лет! Я мог бы развлекаться с женщинами, пьянствовать или болтаться на континенте по всяким достопримечательностям, а вместо этого трудился в прогулочном саду, ублажал капризных актрис и еще более капризных сумасбродных актеров. И вот теперь тут дымящаяся куча дерьма. Говорю еще раз: целых девять лет!
Аполло вздохнул и, слушая Эйзу, продолжавшего повторять одно и то же, отхлебнул из своей бутылки. Бутылка Аполло была наполовину пуста, и это его радовало, так как означало, что ему все равно, что от вина пахло дымом. Они сидели в единственной устоявшей после пожара части Хартс-Фолли — в артистических уборных, находившихся за сгоревшей сценой, все остальное превратилось в продолжавшую тлеть черную кучу балок и всевозможных обломков, слишком горячих, чтобы копаться в них в поисках чего-то ценного.
Но этой ночью погибли не только девять лет жизни Эйзы — пропали также и последние крохи капитала, имевшиеся за душой у Аполло. Как раз накануне того ужасного дня, когда он, очнувшись, увидел окровавленные трупы своих зверски убитых друзей, он забрал этот капитал — совсем небольшое наследство от отца — и вложил все в Хартс-Фолли. В то время это казалось выгодной финансовой операцией; у него было туго с деньгами, а Эйза, казалось, был близок к богатству и процветанию. Аполло много не требовалось — ему было бы достаточно иметь возможность содержать себя и Артемис.
И вот теперь все превратилось в прах.
— Подозреваю, теперь мне придется жить на улице, — ворчал Эйза, обращаясь к своей бутылке. — Семья не очень меня жалует, ты же знаешь. А я не обладаю каким-нибудь талантом или мастерством, кроме умения уговаривать людей — как уговорил тебя, Полло, отдать мне все свои сбережения.
Аполло опроверг бы последнее заявление Эйзы — решение внести деньги принадлежало исключительно ему самому, — но он до сих пор не мог говорить. Да и глупо было спорить с разговорившимся от вина Эйзой.
— Приветствую! — раздался снаружи чей-то голос.
Друзья переглянулись, и брови Эйзы комично поползли на лоб.
— Кто, по-твоему, это? — спросил он чрезвычайно громким шепотом.
— A-а, вы здесь… — Мужчина оригинальнейшей наружности пробирался через свалку мусора у их небольшого убежища.
Незнакомец был изысканно одет в серебристый жилет и розовые атласные сюртук и панталоны, но взгляд привлекали его волосы — сияющие золотистые локоны, стянутые сзади огромным черным бантом.
«Щеголь», — подумал Аполло.
— А вы кто такой? — враждебно спросил Эйза.
Щеголь улыбнулся, а Аполло прищурился. Было совершенно ясно: этому человеку не следовало верить на слово.
— Я? — Щеголь с отвращением положил кружевной носовой платок на то, что осталось от скамейки, и уселся на него. — Я Валентайн Нейпир, герцог Монтгомери, и у меня, мистер Мейкпис, есть для вас предложение.