Страница 22 из 36
Шик новых бедных
В этой главе я буду краток, потому что много рассуждать об одежде почти так же неприлично, как и быть плохо одетым. Если вы чересчур много думаете о своей одежде, то вы, как говорит наше юное поколение, «uncool», «неклевый». Ваш внешний вид лишится всякой непосредственности, если вы слишком часто станете сновать между шкафом и зеркалом. Людей по одежке все-таки только встречают. Можно надеть костюм с иголочки, подобрать к нему рубашку, шелковый галстук и самые дорогие ботинки, но если в них вы чувствуете себя неловко, то и выглядеть будете, как далай-лама в бермудах. Элегантность зависит не от того, какую одежду вы носите, а от того, насколько она вам идет. Причем нет никаких непреложных правил, справедливых для всех и каждого.
Одному моему другу, когда он чувствует себя по-настоящему плохо, помочь может только костюм. Летом, при 32°С в тени, с отрицательным балансом на счету и легким похмельем в голове, когда остальные ходят в шортах и майках, моему другу не нужно ничего, кроме легкого светлого костюма и галстука. Только они могут снова вернуть его к жизни. Чем выше поднимается температура и чем больше плавятся мозги, тем нужнее становится дисциплинирующий галстук. Другой мой приятель постоянно носит костюм на работе и кажется при этом чересчур напыщенным. Лишь на выходных в джинсах и футболке он выглядит действительно элегантно
Важнейшее правило звучит следующим образом: носите одежду сами и не позволяйте ей носить себя. Элегантно смотрится лишь тот, кто относится к своей одежде с известной долей пренебрежения. В большинстве случаев лучше быть «underdressed», чем «overdressed» Еще не перевелись люди, которые с помощью одежды пытаются нам что-то сказать. Например: «Посмотрите на меня, я еще молодой!» — или: «Посмотрите на меня я ношу самое дорогое!» — или даже: «А плевать я хотел на свою одежду!» Так или иначе, одежда не должна привлекать к себе внимание.
Если человек намеренно одевается небрежно, то у него тоже не все в порядке со стилем. Зримые усилия — будь то ради небрежности или изящности — в любом случае мешают внешней элегантности. Элегантность всегда должна быть естественной. О том, кто выглядит так, словно только вышел из ателье, не стоит и говорить: он сам подчеркивает свое стремление обзавестись новой одеждой. Ничуть не лучше смотрятся и псевдоденди, щеголяющие в потрепанно-элегантных одеждах. По ним прекрасно видно, как они хотят, чтобы другие оценили их старания. Я знаком с одним берлинским галерейщиком, который изо всех сил пытается выглядеть, как обедневший английский помещик. На рукавах его пиджака пришиты кожаные заплаты, хотя видно, что пиджак совсем новый и еще не успел протереться. Ему наверняка подошел бы «лендровер», на котором он возил бы глину, чтобы еще больше подчеркнуть привязанность к земле.
Кажется, начиная с определенного возраста, когда у человека образовался некий гардероб, покупать новые вещи нужно лишь на смену тем, что носить уже никак нельзя. Человеком, пренебрегавшим этим правилом, был Рудольф Шарпинг, которого Мориц Хунцингер одевал с головы до пят в самых дорогих магазинах мужской одежды. Шарпинг выглядел настолько смехотворно, что именно его манера одеваться, скорее всего, и послужила главной причиной его отставки с поста министра обороны.
У женшин все, разумеется, немного иначе. Вернер Зомбарт дошел даже до того, что признал склонность прекрасного пола к расточительству причиной возникновения капитализма. Он утверждал, что если бы дамы в XV—XVI веках не сходили с ума от сладостей, то объемы торговли сахаром, какао, кофе и чаем никогда бы не достигли значительных масштабов. Производство этих товаров в колониях и торговля ими сыграли решающую роль в развитии капитализма. По Зомбарту, дух современности родился из духа расточительности, а последний — один из «женских» факторов в мировой истории.
Я готов согласиться с Зомбартом, когда заглядываю в обувной шкаф своей жены. Хотя и у нее уже замечаю некоторые признаки утомления. Недавно она призналась, что обуви ей вполне достаточно. И, судя по показателям розничной торговли, так думает не только моя жена. Большинство ее подруг тоже миновали фазу «куплю-платье-и-повешу-его-в-шкаф», потому что покупка новой одежды превратилась в слишком дорогую терапию. Как ни странно, все они одеты сегодня ничуть не хуже, чем в те времена, когда переплачивали лишние деньги за марку того или иного модельера.
У женщин, которым красивая одежда особенно радует сердце, есть свои способы так одеваться во времена финансовых затруднений, что их экономность остается незамеченной. Например, мадам Эррасурис оказала большое влияние на Кристиана Диора и одно время считалась законодательницей парижской моды, хотя сама была бедна как церковная мышь. Она приехала в Париж беженкой, вероятно из Константинополя, и жила в крошечной, очень элегантной квартире на улице Виктора Гюго. Она не хотела брать у Диора ни сантима и зарабатывала публикациями статей в журналах мод. Раз в году выбирала себе платье «от кутюр» и носила его целый год на всех общественных мероприятиях, где считала нужным появиться. Правило экономии от мадам Эррасурис звучало так: тот, кто не очень богат, вынужден от давать предпочтение качеству, ведь ему нужна одежда которая не надоедает и не изнашивается в считаные дни. Хотя, возможно, ей было легко так говорить, потому что она дружила с Диором.
А вот моя сестра Майя с удовольствием покупает себе одежду в «ZARA», «Н&М» или «Top Shop» и при этом старается выглядеть, словно одевается у Жозефа или Гуччи. Вся одежда должна быть дешевой, купленной либо на распродаже, либо в секонд-хэнде. Один из наиболее красивых предметов гардероба моей жены, японское шелковое пальто, в котором она всегда выглядит превосходно — не важно, отправляемся ли мы на свадьбу или на простую вечеринку, — было приобретено за 30 евро в мюнхенском секонд-хэнде. Кроме таких магазинов, у женщин со скудным бюджетом, но хорошим вкусом есть еще один источник одежды: «hand-me-downs»*. У подруг моей жены существует хитроумная сеть обмена и дарения одежды. Чтобы не появляться на разных праздниках в одном и том же, женщины обмениваются своими нарядами. Последней новинкой стали «upperwear parties»**, на которых обедневшие владелицы чересчур богатых гардеробов устраивают для своих подружек частную распродажу.
Во времена экономического подъема даже женщины с хорошим вкусом ненадолго заразились погоней за именами модельеров. Но потом наступил спад, и свое законное место вновь занял le style simple. Тот, кому сегодня требуется много денег, чтобы хорошо выглядеть, обычно удостаивается снисходительной улыбки. В худшем положении находится лишь тот, кто уделяет одежде больше пяти страниц своей книги.
* Поношенные вещи (англ.).
** Вечера одежды (англ.).
Детки, детки
Мы не можем снова стать такими, как дети,
но можем сделать все, чтобы дети не стали такими, как мы.
Эрих Кестнер
О воспитании без потребительской зашоренности
Дети — это благословение? Да, но и самое серьезное испытание. Если в обычном торговом центре вы спросите продавщицу, нет ли у них старой, доброй «детской почты», то на вас посмотрят, как на исламского террориста. Вульгарный капитализм обнажает в магазинах детских игрушек свою отвратительную сущность: все находится в руках двух-трех крупных концернов, которые, как фантастические киношные монстры, поделили на части весь мир. Пластмассовые игрушки содержат пластификаторы и выделяют ядовитые вещества, независимо от того, сосут ли дети игрушки или просто берут их в руки. Около ста процентов всех игрушек производят в Китае или Вьетнаме. Тамошние дети, не разгибая спины, вкалывают для здешних, в таких местах, как Кунчулин и Хайфон, в плохо проветриваемых заводских цехах, которые время от времени сгорают.