Страница 57 из 86
Соперники "самостей" - это "другие", с которыми "я" все время сравнивает свои "самости" - кто из них лучше, а кто хуже. Поэтому я бы поддержал предположение Хейнца Хартмана о том, что психоаналитикам следует перестать употреблять слово "эго", когда они имеют в виду "самость" как объект "я" и, например, говорят об идеальной "самости", а не об "эго-идеале" как образе того, на что наша "самость" должна быть похожа, чтобы нам понравиться, а также не говорить о "самоидентичности", когда речь идет об "эго-идентичности", постольку поскольку "я" постигает свои "самости" как продолженные во времени и единообразные по сути. Ибо, если "я" восхищается образом своей телесной "самости" (как делал Нарцисс), оно влюблено не в свое "эго" (так как в противном случае Нарцисс мог бы сохранить душевный покой), но в одну из своих "самостей" - отраженную телесную "самость", которая постигалась аутоэротизирован-ными глазами.
Только после того, как мы отделили "я" и "самости" от "эго", спросим: можно ли оставить за "эго" ту роль, которую ему приписывали с тех времен, когда в самом начале научной жизни Фрейда этот термин пришел из неврологии в психиатрию и психологию: роль внутреннего "агента", гарантирующего наше непрерывное существование посредством постоянного отбора и синтеза всех впечатлений, эмоций, воспоминаний, импульсов, которые пы-
228
таются войти в наше мышление и требуют нашего действия и которые разорвали бы нас на части, если бы не были отсортированы и управляемы постепенно развивающейся и очень бдительной системой отбора.
Следует быть по-настоящему решительным и сказать, что "я" полностью сознательно и что мы действительно осознаем постольку, поскольку можем сказать "я" и именно это "я" иметь в виду. (Пьяный скажет "я", но его глаза опровергнут это, и позже он не вспомнит, о чем в пьяной уверенности говорил). "Самости" большей частью предсознательны. Последнее означает, что они могут стать сознательными, когда "я" сделает их таковыми и настолько, насколько "эго" согласится с этим. "Эго" бессознательно. Мы осознаем работу "эго", но никогда - само "эго". Пожертвовать хоть чем-нибудь в понятии бессознательного "эго", которое, управляя внутренним миром, делает для нас то (как сердце и мозг), что мы никогда не смогли бы "вычислить" или спланировать сознательно, - значило бы отказаться от психоанализа как инструмента, а также (выражаясь в духе последователей Фомы Аквинского) от красоты, которую только психоанализ может заставить нас увидеть. С другой стороны, игнорировать сознательное "я" в отношении к его существованию (как это делала психоаналитическая теория) - значит вычеркнуть ядро человеческого самосознания, способность к которому, в конце концов, делает возможным самоанализ.
Но кто или что является соперником "эго"? Во-первых, конечно, "ид" и "супер-эго" и, затем, - так гласит теория - "окружение". Первые два термина по-английски выглядят неуклюже - в английском не культивируется академически-мифическое великолепие немецкого, где "das Es" или "das Ueber-Ich" всегда не что-то существующее объективно, подобно вещи, но нечто, данное сверхъестественно и изначально. Общая задача "эго" в простейшем выражении - преобразовывать пассивное в активное, превращать навязанное соперниками в желаемое. Это верно на внутреннем рубеже, где то, что испытывается как "ид", должно стать привычным, даже прирученным и тем не менее максимально приятным; где то, что переживается как уничтожающее бремя сознания, должно стать сносным, даже "хорошим" сознанием. Это же многократно
229
было ясно продемонстрировано в процессе психоанализа, когда можно было видеть, как парализованное "эго" становилось пассивным или, точнее, лишенным активности в своих функциях - защитной и адаптивной. Все же "ид" и супер-эго" могут действительно быть союзниками "эго", что проявляется, например, в сексуальной распущенности и справедливом поступке.
Еще один соперник "эго" - "окружение", которому в этом качестве недостает специфичности. Как уже отмечалось, это следствие старомодной привычки натуралиста говорить "именно этот" организм и "его" окружение. Экология и этология решительно вышли за пределы этого упрощения. Представители одного и того же вида и других видов всегда являются частью универсума (Uniwelt) один другого. К тому же об этом говорит и признание того факта, что человеческое окружение социально и что внешний мир "эго" составлен из "эго" других, значимых для него. Они значимы, поскольку на многих уровнях, как грубой, так и тонкой коммуникации, все мое существо чувствует в них готовность принять способ, которым мой внутренний мир упорядочивается и включает их и который делает меня в свою очередь готовым принять тот способ, которым они упорядочивают свой мир и включают меня. Взаимное подтверждение в таком случае может зависеть от активации моей сущности и сущностей тех, с кем я общаюсь. Говоря об этом, я должен ограничить значение термина взаимность, в котором заключен секрет любви, признав неизбежность обоюдного отрицания: законности возражения против того, чтобы какие-то люди заняли свое место в моем мире и законности их права не пускать меня в свой мир.
Ничто в природе, по всей вероятности, не напоминает ненависти, которую вызывает такое отрицание, и ничто не напоминает амбивалентности, которая делает нас неуверенными в том, как в этих отношениях мы соотносимся друг с другом, хотя смесь ярости, дискомфорта и страха, проявляемая некоторыми животными в неопределенных ситуациях, и громадная аффективная насыщенность церемониалов приветствия (их и наших) позволяют задуматься о филогенетических предпосылках "амбивалентности". Во всяком случае, главная сложность человеческой жизни - это коммуникация на уровне "эго", где "эго" каждого
230
человека проверяет всю информацию, получаемую сенсорно и чувственно, лингвистически и подсознательно, для подтверждения или отрицания его идентичности.
Постоянное усилие, упорядочивающее все эти процессы вместе на психосоциальной "территории" доверяемых вза-имностей и определяемых обоюдных отрицаний, и есть то, что мы имеем в виду под "групповым "эго". Я уже указывал на добавочное осложнение: граница этой территории проходит точно через каждую составляющую "эго", деля его на позитивную и негативную идентичности. Здесь вновь конфликт внутри (как амбивалентность снаружи) вызывает специфически человеческую тревожность, и, только когда в наших связанных мирах мы отчетливо подтверждаем или отрицаем сами себя и друг друга, возникает вопрос, идентичность ли это, психосоциальная идентичность.
Но "я" не что иное, как словесное утверждение, согласно которому я чувству"?, что я - это центр сознания в мире опыта, где я имею последовательную идентичность, и что я владею моим разумом и способен выразить свои мысли и ощущения. Неразложимый на отдельные составляющие аспект этого опыта может оправдать тот субъективный ореол, который означает, что я жив, что я и есть сама жизнь. Поэтому соперником "я" может быть, строго говоря, только божество, которое одолжило этот ореол смертному и которое есть Оно само, одаренное вечной божественностью подтвержденной всеми "я", выражающими признательность за этот дар. Вот почему Бог, когда Моисей спросил Его, как он должен назвать Того, Кто призвал его, ответил: "Я ЕСМЬ ТО, ЧТО Я ЕСМЬ". Он затем приказал Моисею говорить толпе: "Я ЕСМЬ послал меня к вам". И действительно, только толпа, скрепленная общей верой, совместно владеет общим "я" в полном объеме по той причине, что "братья и сестры в Боге" могут предназначать друг другу подлинное "Вы", говорящее о взаимном сочувствии и почитании. Индусское приветствие, когда один смотрит в глаза другого - руки с сомкнутыми ладонями поднялись близко к лицу, - говорит: "Я узнаю Бога в вас". Оно выражает то, что идет от сердца. Но ведь так делает и любящий, который простым мимолетным взглядом узнает божественность в лице возлюбленной, в то же время чувствуя,