Страница 6 из 67
— А зачем их тогда закапывали? — резонно заметил Пашка, притащив два полиэтиленовых цветастых пакета.
— А может они по черной магии, — задумчиво вставил Вася, бережно стряхивая с корешков мокрую землю и укладывая их в пакет.
В том, что они ошиблись, друзья убедились чуть позже, и к находке охладели.
Кроме Василия. Учащийся седьмого класса Василий Полухин книги тщательно изучил.
Книги были исторические, не слишком старые и редкие. Только одна привлекала внимание — писанная китайскими иероглифами. Найдя в интернете перевод нескольких иероглифов, Василий выяснил, что в его руках находится китайский трактат по ведению войны Сунь-цзы. И он же был, пожалуй, единственным, что представлял какую-то ценность. Но состояние книг изданных по большей части в конце 19ого века было таково, что сдать их какому-нибудь букинисту и ценителю не представлялось возможным.
Может эта история и потихоньку забылась бы, и растворившийся в воздухе силуэт незнакомца выветрился бы из памяти, кабы не одна немаловажная деталь. Тот самый треклятый трактат был издан в Пекине в конце двадцатого века и из общей картины выпадал. Что навело Василия на определенную мысль, что видели они с пацанами у камня не призрак, а путешественника во времени. И эта мысль не выходила у него из головы.
Тем более, что собранный прибор некое аномальное поле фиксировал и у самого камня и от полуистлевших книг.
— Заглянула Петровна на дом вечерком, а он светится….
— И что? — Василий отвлекся, читая в интернете про НЛО над Екатеринбургом, и нить бабушкиного рассказа потерял. — Свет-то есть в доме? И хозяин в доме? Чего ему вечером без света сидеть?
— Не интересно тебе, не спрашивай….
Васина бабушка Галина Сергеевна обиделась на невнимание внука и надулась.
— Да ладно бабуля, расскажи…
— Дом странный….А потом третьего дня как прорыв был, так водопроводчик пропал. Кузьмич говорит, пошел Ванька с хозяина денег стребовать и пропал.
— Забухал, — с видом человека, умудренного жизненным опытом по части водопроводчиков, произнес Вася.
— Какой там! Когда Ванька пьет, весь поселок знает. То песни горлопанит, то на дороге валяется. А тут тихо…Пропал и все.
— А дом то причем? — не понял Василий.
— А при том, что не светятся в нем окна и хозяина, стало быть, нет….А только в темноте видно, что стены светятся, синим таким мертвенным светом.
— Ха! Да это бабуля просто! Поставил хозяин ультрафиолетовую подсветку и всего делов!
А Петровна твоя никогда в городе такого не видела?
— А собака тогда куда делась?
— Какая собака?
— Шарик Петровны с цепи сорвался и за кошкой кинулся. Кошка под забором прошмыгнула и Шарик за ней. И пропали разом. Вот Петровна и пошла, посмотреть, и нет ни кошки, ни Шарика. Он как под забор пролез, и лаять перестал разом.
Василий провел рукой по «ёжику» на голове и подумал, что домик этот все-таки проверить надо.
Пальцы при чистки картофеля варенного в мундире становились противно-липкими.
Чего-чего, а грязных рук, будь они испачканы в земле, глине, машинном масле или краске Семен категорически не переносил. Грязные руки вызывали в нем раздражение,
по силе своей сопоставимое, с неприятием выступлений Украинских политиков.
Такое зло и досаду вызывали, что Семен периодически мыл руки под краном и торопливо обдирал горячие картофелины, решив приготовить из остатков продуктов винегрет.
А что ещё оставалось приготовить?
Морковь он отварил вместе с картошкой. Капусты было с избытком. Правда, она прошлогодней закваски, но промыть её под водой, и есть можно. С отсутствием свеклы и зелёного горошка Семен смирился. Не востребованными оставались три сырых яйца и кусок хлеба, которые он решил пустить на гренки потом.
В дверь настойчиво постучали. Стуку Семен не особенно удивился. Раз приходил сантехник, почему же ещё кому-то непостижимым образом не заглянуть к нему на огонек? Сполоснув руки и вытирая их кухонным полотенцем по дороге, Пихтов подошел к двери. На пороге стояла небритая личность с недельной щетиной и блеском в глазах, известная в дачном посёлке как Михалыч. Михалыч числился сторожем. И вправду, в дачных домиках безобразий не случалась. А что касается огородов, то на пару выкопанных кустов картошки или аккуратно прореженную грядку с редиской мало кто обращал внимание.
— Картошки молоденькой не надо? — начал Михалыч без прелюдии. Устойчивый запах перегара витал над ним как нимб над ангелом. У ног Михалыча стояло старое эмалированное ведро полное доверху красной шершавой картошкой, судя по налипшей грязи только что покинувшей землю обетованную.
— Надо! — обрадовался Пихтов, — Только с деньгами проблема. Они у меня на карточке, а до ближайшего банкомата сам понимаешь…
— А ладно…,- отмахнулся Михалыч, — пузырь давай и в расчете.
«Пузырей» у Семена было три: тэкила «Оlmeca», «He
— Заходи Михалыч! Сейчас принесу!
Семен затащил сторожа за рукав на веранду-прихожую и помчался к бару за бутылками.
— Вот, выбирай! А хочешь, все отдам? Ты только записку передай одному человеку.
Пихтов судорожно перебирал в уме родных и знакомых, кому можно было бы черкнуть пару строк и сообщить о своем положении. Но родные все умерли, дальние родственники жили далеко. …И к своему стыду и страху с ужасом вдруг осознал, что друзей-то у него нет. Не будет никто вникать, и о нем беспокоиться не будет. По причине ли его неуживчивого характера или потому что к понятию друг он предъявлял слишком много требований. Но, так или иначе, обратиться было не к кому. Разве только к бывшему однокласснику, работавшему ныне патологоанатомом. С ним он поддерживал переписку по интернету. Но уже полгода как ноутбук Семена приказал долго жить и связь с приятелем прервалась.
— А водки нет? — с тоской в голосе спросил Михалыч, обозрев цветастые этикетки.
— Водки нет….,- задумчиво теребя авторучку в руке, ответил Семен.
— Вот, — протянул он листок бумаги Михалычу, — Передай записку Галине Сергеевне, она часто в город ездит.
— Кому?
— Галине Сергеевне, соседке моей. Знаешь? Через дом от меня живет?
— А сам что? — удивился Михалыч.
— Сам не могу….Тут такое дело…,- Пихтов замялся, не зная, что и сказать.
— Поссорились что ли с ней?
— Типа того…
— Передам, — ответил Михалыч, засовывая в левый карман пиджака, сложенный вчетверо лист бумаги. В правый карман он сунул бутылку коньяка, убедившись, что градусов в нем хватает.
— Картошку то пересыпь, мне ведро нужно.
— Сейчас!
— Спасибо большое Михалыч, ты меня от голодной смерти спас, — серьезно сказал Семен, протягивая порожнее ведро. — Если можешь, приноси ещё. Возьму.
— Возьмет он….,- в пол голоса недовольно пробурчал Михалыч разворачиваясь к дверям, — Рассчитаться, по-людски не может….Приноси ему.
Семен Пихтов почувствовал себя крайне неуютно и, подхватив оставшиеся бутылки, сунул в грязное ведро сторожа.
— Вот, как обещал. Ты только записку передай! Не забудь, пожалуйста!
Взмолился Семен, чувствуя, что с уходом Михалыча теряет последнюю ниточку надежды.
Ночь. В свете уличных фонарей черный, мокрый, пористый асфальт блестел как шкура ската, по которой без устали сновали автомобили. И в этой вечной и бесконечной суете никто и не обратил внимание, на серый автомобиль, припарковавшийся под развесистым вязом у дороги. От уличного фонаря его полностью скрывала тень. Лишь проезжающие машины искоса освещали его фарами, на миг вырывая из густой темноты. Хозяин автомобиля, потушив габаритные огни, закрыл двери, и пропал. На свет он так и не вышел. Видимо, покинув машину, проскользнул мимо ствола дерева, прошуршал мокрыми кустами, росшими вдоль тротуара, и появился уже у бетонного забора огораживающего территорию судмедэкспертизы. У забора он долго не задержался. Взявшись руками за верх плиты, перенес своё тело на ту сторону так быстро, словно оно было невесомо. Только пола плаща коснулась забора.