Страница 59 из 89
— Бесовское наваждение! — пробормотал он и выбрался наружу. Желание подышать стало невыносимым.
Движения По наконец-то обрели осмысленность и он сел, широко расставив ноги, хлопая осоловелыми глазами. Остальные бойцы Своры помогли ему подняться, а Пес сказал лишь странное:
— Силен малец… — Удивленно (первое проявление настоящих чувств, что сумел разглядеть Сантьяго на обычно каменно безразличной физиономии) качнул головой. Коротко бросил остальным: — Оставаться здесь и не шуметь без надобности. — А сам медленно двинулся в густые заросли леса, росшего у обочины.
Жутковатое место. Дорога петляла грязно-серой змеей меж могучих сосен-великанов с одной стороны и тонкостволых березок с дрожащими осинками, выросшем на пепле Ядерного Рассвета, с другой, словно граница между миром реальным и миром дремучей старины. Пауло слышал о местном лесе, что, судя по рассказам стариков, сохранился еще с довоенных времен, пережив все злоключения человечества, практически не пострадав.
— Га, капитанус! — Еще один варшавянин, кажется, его звали Бол, громко и отчетливо щелкнул затвором «Аколита», когда Пауло, погрузившись в задумчивость, медленно двинулся вслед за Псом. — Босс сказал оставаться на месте, и ты стой! Нечего шляться, где не попадя.
Обер-капитан обреченно вздохнул и присел на приступку в ожидании следующего акта событий, хотя любопытство настойчиво звало в лес. Что-то буркнул по поводу несоблюдения субординации: как-никак он единственный здесь обер-капитан и, в отсутствие Пса, непосредственный командир всей группы. На что По веско отметил, что они уже лет пять, как не на службе, и в гробу он видал всю субординацию, а вот босс — это сила. Он придет и раберется. Пауло тяжко вздохнул и ответил:
— Но сейчас вы призваны опять на службу!
Теперь уже Бол, затягиваясь невероятно вонючей самокруткой, бросил краткое:
— Капитанус, заткнулся бы уже! Надоел, блин, хуже смертоеда!
Плодотворному диспуту не дал развиться Пес, внезапно вынырнувший из подлеска. Да ни один: за руку он вел практически мальчика, если бы не несколько «но». Внешне хлопец невероятно походил на Пса, только гораздо моложе и черты лица, что ли, помягче. Но алебастровая кожа и голубые глаза никуда не делись. Прям, какое-то братство бледных. К тому же кисть правой руки у него отсутствовала напрочь — культя лишь замотана грязной тряпицей, а глаза… Никогда еще Пауло не видел такие страшные глаза, словно две летящих пули, по неисповедимому капризу Всевышнего вдруг застывшие в полете и приделанные мальчугану вместо глаз.
Пауло сглотнул горькую слюну, собравшуюся во рту, сумел-таки выдавить из себя слова:
— Пес… э-э… а кто это?
— Мальчик, — равнодушно ответил Пес, но глаза его горели лихорадочным огнем, хоть и лицо оставалось внешне бесстрастным. А где-то внутри них, в морской темной глубине пряталась усталость…
— Мальчик… — эхом повторил Пауло, а затем опомнился: — Гм, Пес, я не считаю, что цель нашего, хм, путешествия подразумевает присутствие его! — И ткнул пальцем в хлопца.
— Это же дитя! — возопил Пес. Перехватил грязную культю маленького альбиноса, ткнул ее в сторону обер-капитана. — Злые люди, еретики и богохульцы, искалечили невинную душу! И разве не наш долг помочь и согреть искалеченного, помочь обрести покой в душевной сумятице!
Позади Свора заворчала. Трудно было справиться с собой, но Сантьяго, волей-неволей, сравнивал бойцов с настоящими злыми собаками, овчарами и матерыми волкодавами. Так и лезло в голову фантастическая картина: сзади, у броневика собралась небольшая, но опасная стайка седых монстров. Густая шерсть топорщится, вывалены алые языки, оскалены липкие от слюны клыки и ворчит, глухо рявкает свора, удивленная удивительным, неуместным милосердием вожака.
Пес замолчал, видимо, понял: слова тут не помогут. Губы раздвинулись в столь знакомой хищной улыбке. Глаза метали молнии.
— Он поедет с нами! Это не обсуждается. Кто готов оспорить приказ?
Свора пристыженно молчала.
— То-то же, а теперь в машину. Отдохнем в городе — кажется, он тут неподалеку. А там и до Санта-Силенции рукой подать.
Уже в городе Пес распорядился отослать мальчишку в обитель святого Бернара, покровителя медикусов. Вместе с ним отправил только Пауло. Всю дорогу хлопец вел себя смирно и ничем особым не отличался, лишь только его слегка покачивало из стороны в сторону да взгляд подернулся мутноватой пеленой. Вроде ж и не такой жуткий, как поначалу. Сантьяго даже немного успокоился. Напрягся лишь раз, когда стучал в массивные двери обители, а оттуда ему ответили, чтобы, мол, проваливал прочь — братья на службе вечерней. Пришлось злоупотребить немного полномочиями. Тогда монахи приняли юнца безропотно, безо всяких вопросов о происхождении или странном внешнем виде.
Два мордоворота, братья-помощники, краснорожие, в белых хламидах с закатанными до локтей рукавами. У одного из-под рукава выглядывала наколка: черная змея, раскрывшая пасть. «Черная Стража», — автоматически отметил Пауло, — «Чудны дела твои, Господи! Надо же из карателей в спасителей». Но он быстро оставил позади размышления о перипетиях судеб человеческих.
Монахи отказались пускать обер-капитана в обитель. когда же тот попытался проскользнуть за широкими спинами братьев-помощников, привратник, точно такой же здоровенный с маленькой выбритой тонзурой на макушке, остановил его могучей ладонью. Пауло словно на стену налетел. Попытался взять нахрапом:
— Я обер-капитан…
— Здоров? — Видимо, брата-привратника мало волновали звания, регалии и титулы Сантьяго.
Пауло, немного смутившись:
— Ну, вроде.
— Тогда не положено! Распоряжение настоятеля, дабы, — привратник прочистил луженую глотку и на всю округу провозгласил, — посетители не мешали братьям в помощи страждущим дурным духом и пустыми словесами!
— Ясно, можно не орать.
Пауло, хмурый, отвернулся, но тут же просиял: времени много — на постоялом дворе его так рано ждать не будут, значит, можно исполнить одно старое обязательство. Может быть, и не совсем старое, но давненько обер-капитан им пренебрегал. Все никак случая не выдавалось.
Погорб был достаточно крупным населенным пунктом, чтобы иметь собственное телеграфное управление, умещавшееся в двухэтажном, изрядно обветшавшем здании с соответствующей табличкой над мощным фронтоном входа, снабженное решетчатым столбом с прямоугольной кляксой подстанции и пучком проводов, уходящих к другой, спрятавшейся за погорбскими домами телеграфной вышке.
Картина, открывшаяся Пауло, была практически идиллической. Престарелый маляр подновлял бледно-желтой краской выцветший фасад управления, перед входом прогуливались стайки кур и носились ребятишки, которые, однако, при виде «серого мундира» быстренько замирали и принимались шептаться, тыкая в обер-капитана пальцами. Тот лишь, улыбнувшись, покачал головой и шагнул вовнутрь старого дома.
В лицо пахнуло знакомыми до боли: канцелярский клей, чернила и бумага с примесью дешевого одеколона и легким амбре вчерашней выпивки. За обшарпанной конторкой стоял мужчина и заполнял какие-то бумаги. Обер-капитан кашлянул.
— Да-да, чего желаете? — Телеграфист подслеповато воззрился на посетителя.
— Телеграмму отослать.
— Конечно-конечно! Одну минутку! — Зашурудил под конторкой, зашуршал листками. — Вот-с, куда будем слать?
Пауло назвал адрес.
— Так-так, диктуйте.
— Гхр, — обер-капитан прочистил горло, начал: — Дорогой дядюшка…
— Дядюшка-дядюшка, — эхом повторил телеграфист, щелкая одновременно и наборным барабаном, и старинными деревянными счетами.
Через пять минут телеграмма с электрическими импульсами рванула по проводам и в исчезающе малый момент времени достигла телеграфного управления Сан-Мариана. Оператор, принявший сообщение, прочитал адрес и вздрогнул. Набрал номер на примитивном дисковом телефоне. Кашлянул в трубку:
— Пана Казея к четвертому столу.
И стал ждать, утирая тайком холодный пот выступивший на обширных залысинах. Названный пан не заставил себя долго ждать: явился через пару минут, молчаливый, затянутый в черный френч под горло. Телеграфист сунул ему листок с сообщением.