Страница 58 из 89
Как минимум, половина из них происходила из Варшавского заградительного округа, что многое объясняло: фанатичную веру, рассудительную жестокость и преданность каким-то своим, малопонятным окружающим идеалам. Хорошо, что варшавяне быстро воспринимали новохристианство конрадианского толка: такие хорошие бойцы в качестве врагов — аж дрожь пробирает! Эти убьют, расчленят и съедят. Бродили дикие слухи о варшавском каннибализме. Глядя на сидящих напротив амбалов закрадывалось невольное предположение, что не все из услышанного можно отнести к фольклорным страшилкам.
Вторая половина явно попроще, но и одного внешнего вида их хватало, чтобы молить пресвятого Конрада спасти от встречи с ними в темном глухом переулке. Типичные бандиты, «кусаки» на уличном наречии. Да и, бывало, проскакивали в редких фразах, что они перекидывались друг с другом, своеобразные словечки, явственное указывающие на особенности происхождения.
Но приходилось терпеть — приказ, он и в иламитской Африке приказ. И Пауло терпел, и даже, следуя пунктам приказа, «входил в доверие». Правда, получалось у него не слишком, что еще больше задевало молодого, горячего «серого мундира», отличника боевой и богословской подготовки, обер-капитан, тайно мечтающего и делающего немало для достижения далекого, но такого желанного звания прима-генерал. А для того, чтобы хоть на ступеньку продвинуться к заветной цели, приходилось брать самые ответственные и опасные задания, балансировать на тонкой грани между безоглядной преданности догмам новохристианства и опасной ересью. Такова судьба «серого мундира» — поделать ничего нельзя.
Вот и теперь острое чувство сомнений подтачивало настырным червяком убеждения обер-капитан. Пес был преданным, неистовым сыном Конрадианской церкви — это ясно с первого взгляда, несмотря на несколько неканонический вид и странноватое поведение. Но, с другой стороны, он отсидел пять долгих лет в «Божьей ласке» — тюрьме для самых опасных безбожников и мятежников. Да на таких людей молиться надо, они костяк Инквизиции и опора Святого Престола. Может быть, чересчур радикальные меры Пса пугали народ и руководство, но разве Серая Стража отличалось человеколюбием и терпимостью? Сантьяго мог с полной уверенностью сказать, что нет. Хотя не признался в этом никому под угрозой самых страшных пыток. Информация, так сказать, «для служебного пользования». Ну да ладно, это все потом, а сейчас на первом месте задание!
— О чем думаешь, Пауло? — Пес скосил на него свои жутковатые глаза, похожие на голубые стекляшки. — Ересь, небось, обдумываешь?
Обер-капитан вздрогнул и с испугом посмотрел на альбиноса. Тот смотрел своими глазами-камешками на него и улыбался. Век бы такой улыбки не видеть! Свора ухмылялась тоже. Головорезы скалили желтые лошадиные зубы, чуть ли не в голос ржали, только варшавяне чуть-чуть растягивали свои бесстрастные, будто резиновые губы. Но он видел по их глазах, что достаточно Псу приказать, и от бедного маленького обер-капитана не останется и мокрого места.
Пес милостиво кивнул, подметив реакцию Пауло.
— Шутка, — пояснил он, кивая белобрысой головой.
Пауло автоматически кивнул в ответ и постарался унять бешено стучащее сердце. А ведь в учебке он отличался редкостным спокойствием и хладнокровием. Черт, прости Господи! Как бы он рад был оказаться снова за стенами Сан-Мариана, между белоснежных колонн Коллегиума Инквинатория, в гулких учебных залах, на тренировочной площадке, посыпанной белоснежным песком.
— Я понял.
— Отлично. — Пес продолжал улыбаться. — Ты мне нравишься. Есть в тебе огонь веры — по глазам вижу…
Инквизитор резко умолк. Наморщился, будто лимону откусил, но в следующий момент лицо его приняло прежнее, расслабленно-настороженное выражение. Он прикрыл глаза и прошептал:
— Брат…
Пауло мигом напрягся, словно изготовившийся к прыжку балканский боевой кот. Только мощных челюстей с сабельными клыками ему и недоставало. Неужели, у этого страшного человека есть родственники?! Аллилуйя, слава святым, да будет Имя Твое благословенно, пресвятой Конрад, дай силы нам и не введи во искушение! Интересно, что они могут поведать? А если заартачатся, то у Серой Стражи много средств, эффективно развязывающих языки.
— Что-то случилось э-э… Пес? — Сантьяго все еще крайне непривычно было называть человека по прозвищу, а не по всей форме: пан такой-то и такой-то. Чай, не воровская малина.
— Кое-что… Арри, — Пес постучал в зарешеченное окошко, ведущее в кабину водителя, — тормози!
Шофер был тоже из варшавян, еще более нелюдимый тип, чем его собратья, хмуро сверлящие похожими на свинцовые бляшки глазами молодого обер-капитана. Тот уже немного пообвыкся и меньше всего внимания уделял скрытой враждебности, сразу возникшей между ним и бугаями из-под Варшавы.
Грузовик вздрогнул, будто просыпающийся дракон. Вибрация медленно прошлась снизу доверху, от могучих рифленых покрышек и до бронированной башенки с «Гренделем». Мощный движок еще некоторое время гудел, но вскоре смолк и он.
По безмолвному движению головы еще один варшавянин, откликавшийся на По, хмыкнул в густые усы, поднялся во весь свой могучий рост, чуть не упершись макушкой в стальное ребро жесткости на потолке. Тень его, упав на сжавшегося Пауло, показалась тому особенно мрачной и темной, особенно от того, что мощным бугристым затылком По заслонил от него свет потолочного плафона, забранного мелкой решеткой.
— «Гекату» не брать! — строго отметил Пес, покачав бледным пальцем. — Вряд ли что там может нам угрожать.
По искренне расстроился. Состроил по-детски обиженную физиономию, что в комплексе с трехдневном щетиной на молотообразном подбородке смотрелось несколько комично, но, глядя на объемы и размах варшавянского тела, любые мысли схохмить или пошутить сами собой вылетали из головы. А «Гекатой» обзывалась страшная игрушка, пулемет о шести стволах с бензиновым приводом и ленточным питанием, что хранился в рундуке под скамейкой. Со скорострельностью несколько тысяч выстрелов в минуту «Геката» превращала бетонную стену в горку пыли, по бревнышку разносила деревянную избушку и превращала в широкую просеку лес на ближайшие к ней сотню метров поэффективнее бригады лесорубов.
Тут было чему расстроиться, но По сдержал нахлынувшие чувства, мрачней тучи, ограничился «Аколитом», который в его руках казался каким-то игрушечным и несерьезным, отщелкнул засовы, отворил бронированную дверь и спрыгнул на землю. Будто копер ударил! Завертел головой, оглядываясь.
— Все чисто! — Голос был под стать телосложению. Гулкий и могучий, словно эхо в колодце.
Все дальнейшее предстало перед Сантьяго с невероятной ясностью и четкостью, даже головная боль отступила. По сделал несколько шагов, оглядываясь, и упал. Заворочался, перемазанный грязью, словно разом позабыл, как справляться с руками-ногами. Конечности его, словно лишние, беспорядочно двигались, месили грязь, но категорически отказывались действовать слаженно, отчего варшавянин разом стал похож на огромного жука в пятнистом комбинезоне, опрокинутого на спину и беспомощно размахивающего могучими лапками. Иногда его рык и ворчание превращались в нечто полуосмысленное, навроде «рука… болит», «страшно…». Так или иначе, но картина, представшая перед взором Пауло, была жуткой и противоестественной.
— Отлично! — провозгласил Пес таким тоном, словно все происходящее было всего лишь частью плана и ничего необычного в этом нету. И снова повторил: — Отлично, братец!
Шагнул по сварной лесенке, на мгновение покачнулся, судорожно вцепился в поручень, но быстро оправился. Хотя от взглядов собравшихся не скрылась серый налет вдруг покрывший белой лицо, и невыносимая боль, плеснувшая из ярко-голубых глаз. Отчего кто-то позади обер-капитана, кажется, один из головорезов-неваршавян, быстро-быстро зашептал молитву.
Инквизитор выпрямился. Кажется, он что-то шептал: его губы быстро-быстро и беззвучно двигались. Под конец своего странного обряда он громко хлопнул в ладоши, и, о чудо! раскалывающаяся голова перестала трещать по швам, исчез огонь, жегший запястье и в уши словно забили по комку ваты. Пауло не оглох, но ошущение было схожее. Он даже попытался с усилием продуть уши, но ничего не помогло.