Страница 57 из 89
Из дня в день, из ночи в ночь росла своеобразная муравьиная империя. Вскоре не было в микромире леса врагов достаточно опасных для его армии, в которую влились обитатели десятков недалеких муравейников. Непобедимая армада шествовала в лесной подстилке.
Бледняш провел показательные казни непокорным, личинкам из чужих муравейников, встречавшимся на пути более крупным насекомым. Он устроил настоящий геноцид черных муравьев, а однажды тысячи рыжих фанатиков до смерти загрызли безобидную ящерку. Кровавое торжество неумолимой силы. Мальчик получил свой первый урок. Урок безграничной власти.
Валко — он же мессир Кальдиус, опальный монах ордена декадианцев, не был столь слеп, как рассчитывал Бледняш. Он внимательно наблюдал за своим пленником, и фиксировал все наблюдения, как в нем самом, так и в его окружении. Не уставал карандаш скрипеть в дневнике из тисненой коричневой кожи.
Не скрылись от него и победы муравьиного войска. Рассвирепев, он чуть не убил мальчика. Вовремя рука остановилась от опрометчивого поступка.
— Играешься, сволота?! — Из рта летели брызги слюны. Сновали по лицу багровые пятна. — Не наигрался еще?! А как показать, так не могу! А как развлекаться, то всегда пожалуйста! Так, значит, давай развлечемся, урод! Я так наиграюсь с тобой, что костей не соберешь, мутенок! Знаю я вашу поганую породу: все гадите нормальным людям! На, получай! — Кулак так и не долетел до бледного, залитого кровью из разбитой брови лица.
Валко вскрикнул от резкой боли в ноге, опустил взгляд вниз и с ужасом увидел рыжее шевелящееся море, захлестнувшее его до самых лодыжек. Муравьи жалили непрерывно, не щадя ни себя, ни товарищей. Лишь бы пострадал обидчик их бога.
Стряхнув с ног рыжих храбрецов, завывая от острой боли, бортник бросился прочь, едва ковыляя на распухших от тысяч укусов ногах. Это был второй урок. Урок мести.
Не дожидаясь от бога выспетка, с торжествующим злорадством Бледняш, вместе со своей шестиногой армией, двинулся вслед за ретировавшимся мучителем. По дороге он сзывал всех, кто мог скрываться в лесу: птиц, зверей, ящериц и змей, наделял своим импульсом ненависти, формировал образ Валко-мучителя и бросал в атаку.
Валко отбивался недолго. Когда по его душу пришли разъяренные кабаны, он понял, что наступил конец: отбросив в сторону измочаленную на тонкие волокна палку, опустился на колени и стал ждать. Когда пришел Бледняш, от мессира Кальдиуса мало, что осталось: кости, да куски мяса на них. Муравьи подчистили и это, оставив лишь голый выбеленный костяк.
Поняв, что может контролировать существ, покрупнее муравьев, он еще больше уверился в своей безграничной силе. Во власти, дарованной Богом.
В нескольких километрах от его обиталища жила на небольшом хуторе семья. Попробовав на одной силе мысли управлять ими, он понял, что разумные существа плохо подчиняются его воле. Один человек, от силы два. Он заставил маленькую дочь биться в припадке, прыгать на четвереньках и кидаться на родичей, отчего те, приняв ее за одержимую, свезли в ближайший монастырь. Там, как по волшебству, она пришла в норму. Хуторяне, оставив богатые подношения, вернулись обратно на свою погибель.
К тому времени, руководимый своими инстинктами, Бледняш, пробовавший различные способы по усилению своих ментальных возможностей, сошелся на одном варианте, сулившим огромные возможности: музыке. Определенные тона и сочетания звуков вводили людей в некое подобие транса, ослабляя мысли-стражи. А остальное доделывал мозг Бледняша, полностью подчиняя людей своей воле.
Первая дудочка вышла совсем кривой, и единственное, что она могла извлекать, шипящие свисты, годные лишь на отпугивание робких косуль. С десятой, а, может быть, с пятнадцатой попытки удалось вырезать то, что он хотел. Теперь Бледняш мог творить многое. И с каждым днем ментальное искусство становилось все тоньше и изощреннее.
Отец, взяв в руки топор, вывел всех домочадцев в лес, быстрыми точными ударами покончил с каждым, а затем упал животом на лезвие. Умирал он долго, смотря обезумевшими глазами на то, как в окровавленной утробе шевелятся полчища лесных муравьев. А все это из-за того, что Бледняш испытал чувство гнева и досады, когда ему в очередной раз не удалось глубоко закопаться в память мужчины. Импульс передался ему, заставив устроить кровавую бойню. Тогда Бледняш понял: затем копать глубоко, когда, управляя отдельными нитями интересов, увлечений и веры контролировать поведение человека! Превратить их в марионеток, дергающихся в руках кукловода. Бледняш прочитал о подобном в мыслях умершей девочке, узревшей подобное на ежегодной ярмарке в Погорбе.
Увлекшись своими фокусами, прозванный Крысоловом, Бледняш, не заметил, как получил третий и последний урок. Урок наказания.
Чужаки были крепким орешком. Сильные, бывалые бойцы со стальным характером и крепкой волей. Только один давал позорную слабину, болтающий без умолку. Многое восприняв из лесной жизни, Крысолов решил расправиться сначала с самым слабым, а потом и до остальных дойдет очередь.
Убивая, он не испытывал раскаяния. В каждом человеке он видел лишь одно лицо: чудовищную морду Валко-бортника, скалящего крупные желтые зубы в злобной ухмылке. Злодей должен умереть — чувство мести удовлетвориться! Но с каждой жертвой жажда крови становилась только сильнее и острее — Бледняш не мог ничего с собой поделать, и со временем страшная личина Крысолова намертво приклеилась к красивому мальчишечьему лицу.
Крысолов. Ему нравилось, как его называли. Как шепотом в ночи распространялись слухи о жутком духе здешних мест. Узнал он и старинную сказку о Гаммельнском Крысолове, и каждую ночь представлял себя в длинном черном плаще, с дудочкой у рта, как уводит из Погорба местных детей на погибель и вечное служение. И никакой Валко ничего уже не может ему сделать.
Лишившись руки, Бледняшу словно сдернули пелену, всю его недолгую жизнь заслонявшую ему взор. Кровавая маска на миг слетела с бледного лица. И пришло бы на ее место невыносимое страдание, да только услужливая память подернула туманом забытья совершенные злодеяния, и единственное, что испытывал мальчик по отношению к чужакам, чувство горькой обиды и жгучее, невыносимое желание мести. Медленно, с довольством Крысолов вернулся, скаля острые зубы и насвистывая незамысловатую мелодию. Можно было заметить лишь одно отличие: у тени в темном плаще отсутствовала кисть правой руки. Черный обрубок сочился ненавистью и гневом.
Ни стона, ни крика не вырывалось из крепко сжатых бледно-розовых губ, но ни птицы, ни зверя не встретить возле убежища Крысолова. Лес испуганно замолк, внимая беззвучному воплю терзаемого тела. Каждое живое существо, обладавшее хоть намеком на ментальные силы ощущало его, словно свою собственную боль, свое личное страдание. Конечно, с расстоянием сила «крика» уменьшалось, но и этого было достаточно, чтобы даже в Погорбе местные жители чувствовали недомогание и необычный свербящий зуд в запястье правой руки.
Пауло Сантьяго вот уже второй час ожесточенно чесал руку. Красные следы от ногтей сложились на коже в одно единственное большое пятно. Вкупе с этим болела и голова, как будто невдалеке разыгрывал жуткую какофонию дьявольский оркестр, да вот загадка: обер-капитан не слышал ни звука, лишь только гремели по дороге шипастые протекторы броневика да порыкивал время от времени мощный движок. Да и сквозь бронированную шкуру все эти звуки казались приглушенными и ненатуральными, а неслабое потряхивание в кузове воспринималось неким лихим аттракционом, вроде скачек на паровом быке, популярно развлечении в Сан-Мариане. Пауло никогда его не любил.
Свора безмолвствовала. По внешнему виду типичные головорезы: косая сажень в плечах, шрамы, что паутина, наколки на раскаченных предплечьях и холодный огонек прирожденных убийц в безразличных пока глазах. Они даже внешне были чем-то друг на друга похожи, словно бесконечные схватки, бои и смерти пообтесали их, срезали все лишнее, оставив примитивную, но эффективную болванку, пригодную лишь для одного: войны. обер-капитан видел, в каких зверей они превращаются по мановению руки Пса. Альбинос подобно дирижеру ловко и умело руководил этим смертоносным концертом.