Страница 98 из 120
— У меня мандат, подписанный самим Уншлихтом! — Нексе показывает Гроссу какую-то бумажку. — Видите? И тут сказано: «Всем организациям оказывать товарищу Нексе всемерную помощь».
— Кто такой Уншлихт?
— Заместитель председателя ГПУ!
— Звучит гордо. Похоже, что вы сами не прочь сотрудничать с этим ведомством.
— Это ведомство — щит революции.
— Вы — неоценимый человек для диктатуры. Все — на веру, полный отказ от собственного мнения, предельно развитое стадное чувство. — Поезжайте в Самару, Нексе. Может быть, там разобьют ваши розовые очки…
…Тащится сцепленный из разномастных вагонов пассажирский поезд. Тут и пульманы, и общие спальные вагоны, и дачные со скамейками для сидения, две-три теплушки с трубой на крыше. Паровоз, питаемый дровами, задышливо одолевает некрутые подъемы среднерусской равнины. Судя по тому, как прямо, столбом, уходит в небо густой белый паровозный дым, стоит жестокий мороз.
Нексе смотрит в заледенелое окошко купированного, но неотапливаемого, как и весь поезд, вагона, на белые сверкающие поля, темные перелески, на прекрасную и грозную зимнюю Россию. Он поднял воротник пальто, поглубже надвинул свою странную датскую шапку, руки спрятал в рукава. А кругом бабы в толстых перепоясанных шубах, мужики в тулупах и валенках. Их добротный вид подчеркивает иноземную незащищенность Нексе.
Внезапно поезд, залязгав тормозами, останавливается.
— Ну вот, — вздыхает пассажир в шубе на волке. — Опять, что ль, дрова кончились?
Нексе вслед за другими выходит из вагона. Оказывается, поезд встал на разъезде. Крутом снежное поле, метет поземка, воздух звенит от мороза. Нексе приплясывает в своих остроносых ботинках, пытаясь согреться. Возле него оказывается небольшая, ладная молодая женщина в шубке и пуховом платке. У нее румяные от мороза щеки и серые доверчивые глаза. Она сострадательно смотрит на Нексе, который храбро улыбается ей.
— Кто же вы такой есть? — говорит женщина удивленно-жалостливо. — Смотрю и понять не могу, как вы в таком виде ехать решились.
Нексе улыбается и разводит руками:
— Иностранец! — догадалась женщина.
Обрадованный Нексе отвечает по-немецки, старательно выговаривая слова:
— Датчанин. Еду в Самару.
— Ох, горе мое! — всплеснула руками женщина и решительно: — Пошли к нам в теплушку. Вещи-то ваши где?
Женщина мешает немецкие слова с русскими, но выручают жесты и выразительные интонации.
Нексе отлично ее понимает. Он бежит к своему вагону и возвращается с рюкзаком, наплечной сумкой и довольно большим мешком.
— Что тут у вас? — сразу насторожилась женщина.
— Варежки, шапочки. Шестьдесят пять пар, — поясняет Нексе.
— Это для чего ж так много? — нахмурилась она.
— Для детского дома… Я… как это? Шеф… шеф детского дома. — И поняв, что женщина заподозрила нехорошее, что неудивительно в это трудное время, Нексе достает из кармана свой спасительный мандат и протягивает женщине.
— Вон что!.. — уважительно говорит она. — А я вас не читала и даже не слышала. Теперь обязательно прочту. Ну, пошли!..
Она приводит его к теплушке и помогает забраться внутрь. Вокруг нещадно дымящей печурки расположились разные люди, преимущественно демобилизованные по ранению красноармейцы.
— Ты кого сюда привела? — возмутились обитатели теплушки. — Никак, мешочника?
— Нет. Товарищ из Дании. В Самару едет, в подшефный детский дом. Ребятам теплые вещи везет, а сам чуть не замерз до смерти.
— Неужто он для того в Россию притащился?
— Он писатель. У себя знаменитый. И детский дом его именем назван.
— Ну, мы в писателях не разбираемся. А мужик, видать, правильный. Пущай живет тут у нас… — разрешил за всех бородатый воин-постыльник.
И Нексе остался жить в теплушке. Женщина велела ему разуться и надеть носки толстой домашней вязки. Нексе тщетно отказывался.
— Вам нелепо вам помощь оказывать, — смеясь говорила женщина. — Вот мы и выполняем указание товарища Уншлихта.
Поднесли ему и водочки для угреву — ужасающий сырец, от которого он долго не мог отдышаться. И дорожных щей дали похлебать. А тут как раз и поезд тронулся…
— Вы куда путь держите? — спросил — Нексе женщину под убаюкивающий перестук колес.
— В деревню, за Самару. Фельдшером работать.
— А где ваш дом?
— Там и будет, другого нет.
— А ваша семья, родители, муж?..
— Родители в Гражданскую от тифа умерли. Муж?.. — Она улыбнулась. — Был у меня Коля-пулеметчик. Из нашего полка. Под Сивашом срубили. — Она говорит обо всем этом просто, как о давно выболевшем в сердце. — А вот скажите, товарищ Нексе, почему вы у себя в Дании революцию не сделали?
Нексе помолчал, думая.
— Потому что у нас Ленина нет.
— Понятно, — наклонила русую голову женщина…
…А ночью мороз завернул еще круче, и печурка уже не могла справиться с ним. И как-то получилось, что в своем закутке Нексе и сероглазая женщина сперва во сне, а потом в яви стали сближаться, ища в другом спасение от стужи. И тут послышался ее напряженный шепот:
— Погоди, товарищ!.. Такой помощи тебе не обещали… Надо же, весь седой, а какой сильный!.. Да погоди, я сама. — И совсем тихо, добро: — Ладно, согреемся друг о дружку. Уж больно холодно в мире…
…На перроне Самарского вокзала Нексе машет вслед уходящему поезду. Из теплушки высунулась сероглазая женщина и тоже машет ему платком, машет долго…
…Детский дом имени Мартина Андерсена-Нексе. В физкультурном зале, служащем и для проведения всевозможных торжеств, перед строем бедно одетых детей худенькая девочка с мученическим видом приветствует Нексе на немецком языке.
— Либер геноссе Нексе!..
С удрученным видом девочка сообщает, что воспитанники детского дома, носящего имя великого пролетарского писателя Андерсена-Нексе, обещают в честь его приезда учиться еще лучше, укреплять дисциплину и отдавать остающиеся силы от учебы общественной работе.
Когда девочка отмучилась, ребята по знаку директора Дома вяло захлопали в ладоши.
— Спасибо, дети, — смущенный этой натянутой обстановкой говорит Нексе.
Его прямо с губ переводит учительница немецкого.
— Вы даже не представляете, как меня тронуло, что вашему Дому присвоили мое имя. Я ужасно рад, что вижу вас. Вы не такие худые, как я боялся.
— Это от сидячей жизни, — охотно пояснил крупный мальчик с одутловатым лицом. — Мы для физкультуры одеты, а гулять не можем.
Нексе видит, что на всех детях — ужасающие тряпичные тапочки. Это окончательно выбивает его из колеи. Он косится на свой мешок — при отсутствии обуви его дары выглядят довольно неуместно.
Положение спасает запоздавший воспитанник. Он прошмыгнул в зал — огненно-рыжий, веснушчатый крепыш с блестящими зелеными, как у ежа, глазами, полными любопытства и готовности к чуду. Он увидел коренастого, красивого человека с седыми легкими волосами и молодым, сейчас притуманившимся взглядом и влюбился в него всем своим огромным сердцем.
— Папа! — вскричал он упоенно, кинулся к Нексе и повис у него на руке.
Его крик словно расколдовал это сонное царство.
— Папа!.. Папа! Наш папа приехал! — закричали обездоленные дети и окружили Нексе.
Он был сильным человеком, но тут не выдержал и заплакал…
…В тот вечер долго не давали отбоя ко сну в детском доме. Нексе с ребятами сидел в физкультурном зале перед чугунной, докрасна раскаленной печкой. Он рассматривал рисунки местного художника Бори Иванова. Была тут и учительница немецкого языка, помогавшая общению детей с писателем.
— Ну, а это кто? — спрашивает Нексе о красивом всаднике с шашкой на боку, вздыбившем вороного коня.
Боря Иванов молчит, потупившись.
— Это он тебя так нарисовал, — выдала секрет девочка, говорившая приветственное слово.
Иванов с ненавистью посмотрел на нее.