Страница 29 из 120
Рахманинов останавливается возле дома в изумлении. Все окна залиты светом. Из дома раздается музыка. Кто-то играет в четыре руки.
Рахманинов поднимается по ступенькам на террасу.
Рахманинов (бормочет). Что такое, в чем дело, кто это там?
И вдруг улыбается — сквозь окна видна ярко освещенная керосиновыми лампами гостиная. За роялем Зилоти и Татуша в четыре руки наигрывают итальянскую польку. Шум, суета, смех. У рояля, обнявшись, стоят молодые Верочка и Наташа, такие, какими они были в своей юности, лет 20 назад. За столом, переговариваясь, — Вера Павловна Зилоти, Мария Аркадьевна и родители Наташи и Сони. Между ними какой-то молодой человек — высокий, слегка полноватый, с едва пробивающейся золотистой бородкой — Сергей Петрович. Рахманинов зачарованно смотрит сквозь окно, присев на перила террасы. Но тут он вынужден встать и отступить в тень — из дверей на террасу выбегают Верочка и Сергей Петрович. В двух шагах от него молодой человек обнимает Верочку, шепчет какие-то слова. Вжавшись в стену, Рахманинов стоит, боясь пошевелиться.
Сергей Петрович. Душа моя, счастье мое!.. Верочка. Да… Да… Да…
Из комнаты раздается громкий крик: «Сергей Петрович! Ваша очередь!»
Сергей Петрович (Верочке). Я сейчас вернусь!..
Он убегает в дом. Верочка вдыхает влажный вечерний воздух, кутаясь в белый оренбургский платок, смотрит на звезды, улыбается чему-то. Рахманинов, не отрываясь, смотрит на нее.
Рахманинов (шепотом). Психопатушка!..
Вера испуганно вскрикивает, оборачивается. Рахманинов вступает в полосу света.
Верочка (потрясенно). Сережа… Как вы изменились…
Лицо Рахманинова неожиданно сводит судорога, он прикрывает рукой левый глаз.
Верочка. Что с вами?
Рахманинов. Ерунда, я просто промок, и это лихорадка. Сейчас пройдет… Значит, вы замужем?
Вера подходит к Рахманинову, смотрит ему в глаза.
Верочка. Я замужем за Сергеем Петровичем Толбузиным.
Рахманинов. Я его узнал…
Верочка. Простите меня, простите.
Рахманинов (торопливо). Нет, что вы!. Я прекрасно понимаю. Кто я был тогда? Бездомный странствующий музыкант, к тому же абсолютно нищий…
В глазах у Верочки слезы.
Верочка. Я люблю вас, Сережа. Я всю жизнь любила только вас…
Рахманинов кивает.
Верочка. Простите меня, Сережа… Я хранила ваши письма, как самое драгоценное, что я имела. И сожгла их накануне венчанья.
Рахманинов. Да, да, я понимаю… Вы… Вы тоже простите меня, Верочка. Я тоже женат, вы ведь знаете.
Верочка. Вы ее любите?
Рахманинов опускает глаза.
Верочка. Любите ее, Сережа. Любите. Она ваш ангел-хранитель.
Из комнаты доносится женский голос, поющий романс «Сирень».
Верочка. А как было хорошо, Сережа!.. Вы помните, как я зачерпнула из лодки воды фуражкой и надела вам на голову…
Рахманинов. Тс-с… Послушайте…
Все в комнате затихли. Вера Павловна под аккомпанемент Зилоти поет.
Вера Павловна.
Рахманинов. Этот романс я посвятил вам, когда решил жениться. Я ходил по этому парку, и каждый уголок здесь мне напоминал о вас… Я прощался с вами этим романсом…
Вера Павловна (продолжает петь).
Рахманинов. Вы счастливы?
Верочка. У меня сын. Я люблю его.
Рахманинов. Вы счастливы?
Верочка. А что такое счастье?
Рахманинов. Сиреневое вино. Вы помните?.. Сиреневое вино с белых гроздьев сирени, помните?
Верочка. Я больше не пила его. Но я хорошая мать и достойная жена.
Вера порывисто оборачивается — из комнаты выбегает Толбузин, муж.
Толбузин. Вера, где ты? Душа моя, где ты?
Вера из тени подходит к нему.
Верочка. Я здесь.
Он обнимает Веру за плечи, и они вдвоем слушают конец романса, прижавшись щека к щеке. Рахманинов смотрит на них.
Голос Веры Павловны.
Толбузин. На всю жизнь, на всю жизнь. Верочка. Да, да… да…
Рахманинов отступает, прячась в тень, как бы прощаясь с видением, и вдруг, натолкнувшись на что-то спиной, поворачивается. Лицо Ивана — освещенное пламенем горящей пакли, которую он держит в руке.
Иван (недобро улыбаясь). Ну что, барин, вот и твой черед пришел…
Глаза Рахманинова полны ужаса. В другой руке Иван держит топор, и вдруг со всего размаху Иван обрушивает топор на голову Рахманинова.
С громким стоном Рахманинов пробуждается. Открывает глаза. Уже совсем рассвело. Ни Герасима, ни Белова нигде не видно. Иван подкладывает сухие ветки в потухший костер. Разметавшись по овчине, богатырским сном спит Шаляпин. Рахманинов трясет головой, прикладывает руку ко лбу.
Иван. Заболели, барин?
Рахманинов (улыбается). Сон дурной: будто ты меня убиваешь.
Иван (сдержанно улыбается). С чего бы это, вы вроде бы и не пили вчера, барин…
Рука Рахманинова дописывает на нотной бумаге последние аккорды и ставит дату — 26 августа 1911 года.
Рахманинов сидит перед роялем, ставит ноты на пюпитр. В углу на диване прикорнула Ирина.
Рахманинов. Все. Закончил.
Ирина. Это что?
Рахманинов. Подарок мамочке ко дню ангела.
Он начинает наигрывать; плавная мелодия льется из-под рук.
Рахманинов. Узнаешь?
Ирина отрицательно качает головой.
Рахманинов. Ну как же, это дождик моросит по листьям лопухов…
Лицо Ирины просияло.
Рахманинов. А вот это?..
Ирина. А это зяблик.
Рахманинов. Нет, не угадала, это телега скрипит.
Ирина вслушивается, глаза ее мечтательно раскрыты. Рахманинов, глядя на дочь, продолжает играть…
Соня, Марина и слуга Андриан накрывают длинный стол, вынесенный в сад, под развесистые ветви лип. В плетеном кресле Шаляпин, развалившись, рассматривает газеты.
Шаляпин. «Бенефициант Шаляпин пел с обычным искусством, но без вдохновения, видимо, считал, что ему недоплатили…» (Отбрасывает газету.) Бутербродная критика. Конечно, недоплатили. Я даю битковые сборы, таких даже Тамани не дает. А ему платят вдвое больше. У нас иностранцам всегда больше платят. (Тоскливо.) Почему я не иностранец!
Наталья (подходя к столу). Таких, как ты, там не делают!
Шаляпин. Именинница, душенька! (Вскакивает, целует ей руку.) Надеюсь, ты извинишь, что я без подарка? Подарок за мной.
Наталья. Ты сам — лучший подарок.
Она проходит к столу, пересчитывает стулья, приборы. Шаляпин опять усаживается в кресло.
Шаляпин. Опять газетчики цепляются — опять, мол, деньги люблю. А кто их не любит? (Втягивает воздух носом.) Чем это так вкусно пахнет?