Страница 130 из 206
Раз не все, а только некоторые, то, в сознании толпы, это были те, кого божество избрало по своему благоволению. Чудеса имели большое влияние на мировоззрение язычников. Настолько большое, что когда апостол Павел пытался передать мысль, что нет правил без исключений, что среди многочисленного подобного случается и нечто особенное и ценное, он выразился так: «Ибо и Иудеи требуют чудес, и Эллины ищут мудрости...» (1 Кор. 1:22). Мировоззрение язычников, и эллинов в том числе, целиком и полностью определялось чудесами, и первые среди них — чудотворные исцеления. Евреи же — в противовес — на чудеса внимания обращали мало. Это правило. Но и некоторые из иудеев требовали чудес, а некоторые эллины — начинали искать высокой мудрости.
В системе эллинской (в представлении иудея эллины — любой другой народ кроме собственно евреев) религиозности существовал ряд специальных храмов, в которых ежедневно (!) зачитывались во всеуслышание чудеса, которые совершало данное божество. Эллины увлекались чудесами повально, это для них, не желающих принимать чистое христианство, было зримым признаком присутствия Божия. Апостолы же проповедовали живую связь с Богом, не веру в Иисуса, а веру Иисуса, проповедовали взаимоотношения с Богом, которые преобразуют самые глубины естества человека настолько, что он, в частности, побеждает свою способность быть подавляющим и тем для других открывает пути Господу. Это — важно, это — Христос распятый, это — то, что недоступно познать иначе, чем доверившись Богу во всей полноте своего естества, Богу — Отцу, Святому Духу и Христу-Слову (Десятисловию в том числе). Слово большинством населения принято быть не может, публика откажется Его принять, как о том и говорит Библия. Поэтому не случайны слова Павла:
«Ибо и Иудеи требуют чудес, и Эллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Эллинов безумие» (1 Кор. 1:22, 23).
А теперь представьте себе первохристианские общины, в которых было два типа людей: те, которых Павел одобрял, и те, которых Павел порицал. Но те и другие были вместе, потому что, как совершенно справедливо учил Иисус, нельзя отделять плевелы от пшеницы, потому что при этом могут быть вырваны ростки пшеницы. Пожалуй, формулировку можно было бы и усилить: если в какой-либо иерархии, в которой власть и влияние неизбежно будут иметь подавляющие и признанные, эту чистку будет производить она, верхушка, пусть даже и с одобрения низов, то вместе с явными развратниками и ворами вырвана будет, прежде всего, пшеница. Случится то, что не может в иерархии не случиться: инквизиция во всём многообразии своих изуверских форм.
Итак, два типа. Одни возмужали умом настолько, что понимают, что прежде чем кто-либо сможет принять от них Евангелие, принять так, чтобы дважды два не выходило восемью или одиннадцатью, впереди должен пройти Бог, и потому никому своих убеждений не навязывали, но ждали того момента, когда их призовёт Бог пойти и помочь тому, кто готов принять от Бога помощь, а от Его последователей — Евангелие. Но были в первохристианских общинах и другие, которые по-своему понимали идею всемирного распространения вести о Пришествии Господа и хотели, чтобы все, все, были такими же, как они, то есть говорили не о языческих богах и богинях, а о Христе. А теперь, представьте, эти вторые идут и проповедуют и говорят: веруйте, научитесь, покайтесь, а затем креститесь. А им набожные язычники говорят: а у нас есть знакомая, которая ходила в паломничество и у чудотворного изображения Артемиды исцелилась. Они, вторые, им про радость в Господе, как о том читали у Павла; а те им: у нас знакомая знакомых так болела, так болела, а потом пошла к человеку, который много лет как ушёл от людей в пустыню служить прекрасной богине Кибеле, — и тот её излечил, своими ногами ходит! Они, вторые, цитату из Павла: «Христос есть любовь», — а те: «А какое в храме красивое служение, одно кадило чего стоит, на одну работу священника залюбуешься, восторг священный охватывает». Вторые им про то, что Христос распятый был предсказан во всех подробностях Его жизни, даже в каком году родится и за сколько сребреников будет предан — и всё это за сотни лет до воплощения, — а те им: а у нас продают священные предметы, которые если повесить ребёнку на шею, то тот болеть, как все кругом о том говорят, не будет. А вы что, скажут им, против нашей богини? Она, богиня, ведь хорошая хозяйка, верная жена и добрая мать, она всегда рядом, за нас заступится, да и к тому же исцеляет.
Представляете ощущения этих вторых, необращённых, еретиков в первоначальном смысле слова, но могущих, а главное жаждущих стать популярными? Нет, без исцелений, подобных бытующим, не добиться, чтобы все стали христианами, не добиться, чтобы уверовал сам император, не добиться, чтобы утёрлись эти жрецы Ашер с их чудотворными иконосами, эти кастраты Кибелы со своими чудотворными иконосами и эти паломники к иконосам Артемиды… Словом, в среде жаждущих быть первыми и национально признанными необходимо должны были перепоявиться иконы.
Интересно, а что про язычников говорили эти вторые ещё до того, как появились иконы? Ведь иконы — приобретение достаточно позднее, и обязательное им поклонение было введено на одном из соборов, кажется, лишь в VIII или IX веке. Мы говорим об обязательном им поклонении, поскольку практика поклонения изображениям появилась в некоторых местах уже во II веке. Идеологи вторых не могли не читать Писаний. «Их бог — чрево», — сказано в Писании (Флп. 3:19), но с какой стати обязательно надо полагать, что речь идёт непременно об обжорстве? А почему не о тяге к чудотворным исцелениям у священных предметов в антихристианских культах, культах, последователи которых сжигали в садах Ватикана инакомыслящих христиан? Жрецы антихристианских религий постились часто, но это никоим образом не отменяет принципа: «Их бог — чрево». Что обжорство, что самовольная голодовка вне Жизнедателя — это одно и то же, это — центрирование на чреве.
Итак, мы упомянули о некоторых достаточно известных феноменах исцелений, которые поражали окружающих: исцеления рядом с божественным императором Августом, рядом с живым богом Ивановым, рядом с истлевшим прахом шлюхи Констанции, рядом с фокусником, который вытаскивал из-за уха голубей и сворачивал им шеи, рядом с чудотворными изображениями Кибелы, Ашеры, Артемиды, так называемых святых, угодников и т. п., рядом с опустошёнными бутылками вина, рядом с признанным знатоком мерзостных уголков человеческих душ Достоевским, и, наконец, после чтения «Откровения». Наш П. назвал бы своё исцеление после обсуждения «Откровения» случаем психокатарсиса и пожалел бы напрасно убитых гипнотизёром голубей. Что касается алкогольных возлияний, то, помнится, в языческом пантеоне был бог Вакх, которому в древние времена, несомненно, не забывали принести жертву после какого-нибудь исцеления. Наш П. этот последний метод тоже бы не одобрил, поскольку потребность в алкоголе в любых его количествах — не благословение, а признак некрофилии. Христос не пил вина алкогольного — замутнение сознания было Ему противно, — но пил вино безалкогольное, то есть виноградный сок; написание этих греческих слов одинаково.
Что ж, мы согласны, что размышления о великой блуднице, сидящей на многих водах (концентрация на некрофилическом женском образе из тел памяти), — гораздо более совершенный метод, поскольку, во-первых, он более индивидуален (представление сковывает меньше, чем рисованный образ) и с большей вероятностью приведёт к «выбрасыванию из головы» и самой шлюхи, и убеждений, с ней связанных, будь то житейские или религиозные; во-вторых, размышлять можно в одиночестве или наедине с Богом, когда рядом не будет подавляющих, от которых при расслаблении можно получить психоэнергетическую травму; в-третьих, он попросту выгоден финансово: фокусники, жрецы и биоэнергосуггестологи в своих запросах не стесняются.