Страница 26 из 65
Как и говорил Серега, приносят бойцы жратву. Явно на закусь. Рыба, зелёные помидоры, килька в томате. Бойцы - Серегины, не мои.
Вечером, после отбоя, приходят гости.
Мурад Аушев. Племянник того самого... но какой-то дальний. Съебался от семейства по одним ему ведомым причинам аж на край света. Командир второй роты. Лучшей роты батальона. Чурка?? По происхождению - да, а если поразмыслить, то брат мне, поближе многих русских.
Серёга с Коляном. Колян переводился в первый батальон. Потом вернулся. Братаны они родные с Серегой. Вместе учились в ЛенПехе, вместе распределились.
Начштаба капитан С.. Мало я с ним общался. Толковый мужик.
Слава Фурин, кадровый взводный у Мурада.
Лимон. Здоровенный двухгодичник, пиджак из первой роты.
Артур - начмед батальона. Как потом выяснилось, фанат рукопашки.
Сели за стол. Я на месте ротного уселся, конечно. Молчат все. Серега кружки поставил. Начштаба, наконец, прорезался.
- Ну, что... с крещением тебя, лейтенант... раз тёмная... значит, давишь роту... это хорошо... товарищи офицеры, - поднимает кружку. Все повторяют. Я не отстаю. Пить разбитыми губами больно, водка обжигает, но, как ни странно, эта боль приносит с собой заряд бодрости, и нытьё битого тела отступает на задний план. Закусываем. Опять молчанка. Как хороним кого. Серега опять наливает.
- Алексей... дай команду, чтобы роту изнутри закрыли на замок... и ключ сюда... у тебя закрывается рота на замок, или только щеколда?? - Мурад.
- Дневальный.
Стучатся.
- Роту на замок, ключ сюда. Минута времени.
Дневальный быстро приносит ключ.
- Ну, что... - Сергей разливает, - давайте ещё по одной, и - поехали.
Тяпнули.
- Алексей... ты присутствовать присутствуй, но сам ни во что не лезь. Вообще. Понял?? Ещё успеешь, - напутствует Серега, и мы выходим из канцелярии. Водка меня попустила. Я ощущаю себя гораздо лучше. Заплывший глаз мешает. Нутро ещё болит, но жить можно.
Начштаба зажигает в располаге свет и орёт:
- Рота, подъём... форма номер раз, повзводно становись...
Взлёт, как в училище. Я такой скорости подъёма давно не видел. Все напряжены. Понятно, что будет разбор.
- Молодёжь до года - шаг вперёд. Напра-нале-вО! Марш в сортир, сушится... бегом, бляди...
Полроты ушуршало. Остались перцы. И Бондарь в их числе. Не повезло.
- Товарищи солдаты... - начштаба спокойно прохаживается по взлётке, - вы показали свою организованность в солдатском беспределе... и мы, офицеры батальона, это оценили... поэтому мы пришли к вам, - капитан С. сдёргивает дужку с ближайшей кровати и второй взвод начинает потихоньку щимиться в третий, - что бы показать, что такое офицерский беспредел. Аушев на выходе - работаем!!
Как только прозвучало слово "работаем", началось то, чего я никак не ожидал. Мурад остался рядом со мной, а остальные офицеры ринулись в располагу. Бойцы в белухах прыснули в рассыпную. Над ними мелькнула дужка и послышался некислый шлепок в мякоть с первым воплем боли. И поехало. Мурад не пропускал никого из избиваемых к сортиру, дабы те не смешались с молодёжью. Сортируй их потом. Матюги и вопли. Серёга кого-то колошматит дужкой... рядом начштаба занят тем же. От Лимона просто уёбывают, запрыгивая одним движением на второй ярус. Шконки летят в разные стороны... тумбочки и табуреты тоже. Злые рожи, крики, кровь. Стадо безумеет, и Мураду их не сдержать. Ковыляю в канцелярию, хватаю "замполита" - дубину, и выскакиваю назад. Мимо мчится с разбитым еблом Щеглов. Хуярю его по ногам,падает. Подлетаю. Виноват или нет - по хуй... сейчас м о и бьют и х - это всё, что мне нужно знать. Ннаааа... Он прикрывает башку, и дубина врезается в плечо. Птица орёт.
Избиение оканчивается тем, что я стою на дверях сортира с дубиной. По углам жмутся отпизженные. Где-то среди них и Бондарь. Потому что не бывает так, что за похуизм никогда не платишь. Знал ведь? Знал. Солдат есть солдат. Вот такая вот сермяжная правда... у него своя... и у меня своя.
- Товарищи офицеры!!! - начштаба, с одышкой. - Прошу... всех... в канцелярию... фууух... Слава... да оставь его... хватит уже.
Мы заходим в канцелярию. Серега наливает в кружки. Рука трясётся - адреналиновый откат пошёл. Костяшки кровянят.
- И смотри, лейтенант, чтоб это всё было не зря. Больше такого не будет. Если дашь себя сожрать, показав, что боишься их, тебе уже ничто не поможет. Добро пожаловать в коллектив, блядь...
И я понимаю ещё одну вещь. Я не один. Я не могу в армии остаться один. Я не просил помощи. Но те, кто увидел, что у меня беда, пришли сами. Иначе кто придёт к ним? Иначе как воевать? И мне есть с кем биться бок о бок. Я не чувствую отбитого ливера и раскроенной морды... я стою и повторяю,
как попугай:
- спасибо... спасибо... спасибо...
Несколько сломанных челюстей и по мелочи. Комбат заебался пить с начмедом бригады. Массовую драку с травматизмом закрыли, не открывая. Ушиб всей роты, если перефразировать классика.
Неуставняку в казарме, где живёт полнокровная рота, занимающаяся боевой подготовкой, стопудово не место. Его надо устранять всеми доступными способами. Если командира ни в хуй не ставят, то травмы и пьянки не закончатся. А вот если командира боятся, то сразу показатели по этим правонарушениям падают. Как только устраняешь это, остаются беглецы, и мелкие дисциплинарные шалости в виде самоходов с разбоем вокруг части,ну, или рэкет молодежи из соседней казармы. Что у меня и вышло.
Боятся - значит уважают. Главное, не перегнуть палку, но и если не догнёшь, тоже хреново... враз просекут, что расслабуха, а закручивать в казарме гайки гораздо сложнее, чем откручивать.
Начштаба не зря меня предупредил, чтобы я не слезал с роты после обратки офицерской. Вообще, урок получили все. Духи и годки, послушав ночной концерт, а потом увидевшие ёбла своих перцев, стали ещё более расторопны. Воробей, подставивший весь коллектив под молотки, потерял уважение, он попался Лимону и геройски уёбывал от него, пока не добежал до Серёги (или тот спецом его выслеживал... хуй его знает), факт в том, что просил пощады прилюдно. Его однокашники, ввиду уже пошедшей демобилизации, предпочли договариваться со мной, выполняя дембельские аккорды, и спокойно сваливать на дембель.
(Кстати, первое, что я сделал после побоища - это закрепил молодёжь за старослужащими и объявил, что синяков на них больше видеть не должен. Иначе заебу марш-бросками и прочей хуйнёй. Хватило потом нескольких марш-бросков, чтобы молодёжь перестали пиздить по делу и без. Их стали мучить уставами, копируя мои же наказания.)