Страница 5 из 7
В буклете имелось письмо-обращение к мероприятию от губернатора штата. Губернатор тоже серьезен: про роль массовой культуры, то есть — конкретно названной поп-культуры «в самой сердцевине Америки». Без малейшей снисходительности к предмету выставки. Собственно, у меня тоже не возникло никакого высокомерия, поскольку такие вещи равны себе и даже больше — учитывая энтузиазм публики. Энтузиазм был присущ не только самим участникам за стендами или нанятым развлекаторам, но и всем вокруг. Собственно, именно посетители и задавали вопросы «можно ли пронести меч?» и т. п. И они да, принесли что можно, а также по своей инициативе переоделись в героев. Не все, но многие. При этом все они как-то ощущали, что их хотят сфотографировать, — и тут же вставали в бодрую позу и улыбались в камеру. Искренне. В общем, все при драйве. И вот же это не только тинейджеры или фрики, а вполне респектабельные и взрослые граждане. Мало того, их не смущали особенности собственных, вовсе не модельных тел — если они изображали каких-нибудь полуголых персонажей.
Губернатор между тем говорил по-государственному. В обращении он отметил и системный аспект мероприятия, имея в виду, что тут собраны и соединены комиксы, аниме, фильмы, куклы-игрушки, игры, collectibles (это всякие наборы предметов по истории — комиксу). Словом, материальная связь всего придуманного в рамках жанра или жанров, зацепляющихся друг за друга. Причем ясно, как строится линейка — в том порядке, который губернатор и привел: комикс — история, которую можно превратить в аниме или фильм; далее к фильму логично сделать кукол; можно сделать игру по мотивам, а за ней и collectible по теме.
Но, похоже, последовательность может меняться, меняя при этом и, что ли, семантическое наполнение артефакта. Скажем, хороши птицы из Angry birds — удачного размера, их можно тискать в ладонях. На них и стикер «Squeeze me!» — хотя тут уже противоречие с их игровой ролью. В этом варианте они не хотят никуда летать и целиться собой в кого-то. В этом варианте они остаются птичками из игры, но уже приятны в общении — то есть спектр производимых ими чувств расширился.
Можно было предположить, что на выставке есть и нераскрученные проекты, а продюсеры ходят и примеряются к ним. Вряд ли, проще послать заявку в рабочем режиме, но в таком общем хаосе может быть что угодно. Отношение к делу вполне серьезное — собственно, это же индустрия. В павильоне ходят герои, в рядах торгуют всем, что особо не движется, впрочем — и фильмами-сериалами на дисках. Художники сидят и рисуют (они хорошо рисуют), рядом торгуют сувенирами, примеряют одежду, еще и татуироваться можно — делают и это. Да, я же не специалист по комиксам и многие маски опознать не смог. Впрочем, часть героев могла относиться к совсем уж локальным американским историям, и их бы мало кто опознал из неместных. А для них да, общие ценности, их все знают. Бескрайнее американское пространство получило свою разметку, в том числе и лично-идентификационную. И, наверное, даже метафизическую.
Но почему эта штука так и не привилась в России, где героев комиксов должны замещать системные и несистемные политики? Были же или даже опять есть попытки делать комиксы, но безуспешные. Чапаев со Штирлицем не в счет — это было давно, а сейчас комиксы если и рисуют, то они оказываются в разделе «Изысканного креатива», и, разумеется, ни у кого не возникает желания сделать всю линейку продукта. Опять же, даже кукол Штирлица и Мюллера не делали, хотя казалось бы… Красивые collectibles бы получились: телефонный аппарат Мюллера, радиостанция радистки Кэт, макет кабинета Шелленберга. По мультфильмам да, немного было, Чебурашки всякие, но и это не сложилось в систему… Странно, при такой-то пространственной схожести государств. Приятно было бы скакать по бескрайней российской равнине с каким-нибудь милым национальным аналогом энгри бёрда за пазухой. С голубеньким, например, который вопреки своей игровой суровости уже не ледяной, а мягкий и теплый.
С «Маккормиком» была связана и мировая политика. То есть в тот момент они будут связаны через месяц. В нем должен был пройти саммит НАТО: «Встречи руководителей, министров и высокопоставленных должностных лиц пройдут в чикагском конференц-центре McCormick Place. Там же на протяжении всего саммита, 19–21 мая, будет работать международный пресс-центр» — официальная бумага. Вот такой он, Chicago, что в этом же «Маккормике» после людей-пауков, суперменов, Белоснежки с гномами, дракул и Конгресса диабетиков (это по дороге, в старом корпусе) разместят и НАТО со всеми главными президентами мира плюс пресс-центр. Значит, так тут все и устроено. Полное — как бы сказал Джон Сибрук — ноубрау (nobrow), отмена разделения всего на высокое и низкое, глобальное и локальное. Откуда вывод: это оно, ноубрау, и есть, оно тут вот такое, да и существует потому, что тут все устроено так. Разумеется, данный вывод сделан непросветленным, то есть еще не устоявшимся в Чикаго сознанием.
С НАТО у них будут еще истории: протесты антиглобалистов, жалобы горожан на то, что перекроют движение, а поезда под «Маккормиком» запретят, всякое такое. В «Чикаго трибьюн» кто-то из комментаторов даже разозлится и задаст риторический вопрос: так мы считаем себя глобальным городом или нет? Мы хотели им стать, еще когда проводили у себя Всемирную выставку, в XIX веке. Но тогда надо бы уже соответствовать и принимать как должное побочные глобальные тяготы.
Перуанцы
После «Маккормика» было какое-то количество поворотов и отрезков по зеленой местности вокруг «Маккормика», и мы оказались на Мичиган — главной улице этого города: тут не о топографии, а о том, какими участками мне предъявляли Чикаго. Погоды, к слову, не было никакой — ни жарко, ни холодно, солнца нет, но и не пасмурно. Ветра тоже особенного не было, абстрактная погода. Конечно, не южный город. Сначала справа продолжалась приозерная местность с разнообразными зелеными площадками, между которыми выскакивали такие или сякие классические здания вроде Арт-института и уже посещенного Музея Филда, а слева был даунтаун — высокие дома, за которыми еще более высокие. Туда не заезжали, разве что на перекрестках можно было посмотреть туда внутрь — да, он там, ровные улицы, блестят стеклом небоскребов.
Затем зелень закончилась, справа тоже начались небоскребы. По ходу езды Илья сообщал, что типа во-о-он в том доме слева, нет, не в этом, а в том, что чуть дальше — за тем, что с золотой нахлобучкой, когда-то арестовали Аль Капоне. Да, значит, он в самом деле орудовал во вполне цивилизованных окрестностях, а не среди всяких промзон и т. п. Далее появился небоскреб в варианте башни, уже древний, с надписью «Чикаго трибьюн», перед ним была река, неширокая. Далее начиналась часть Мичиган под кличкой Magnificent mile, Волшебно-великолепная миля, с магазинами, а справа, напротив «Чикаго трибьюн» стояла громадная Мэрилин Монро в развевающейся юбке. Ну, которую она как бы прихлопывает. Сюда я, конечно, еще доберусь позже, не из-за Монро, а потому что тут несомненная main point города — если не официальный, то социальный и, возможно, светский. Эта точка определенно была в центре, если и не центром сама по себе. «Чикаго трибьюн», как же не центр.
То есть всего-то второй, даже первый день в городе, и уже понятна его главная точка. Magnificent mile была предсказуемой, на ней торговля, отели, всякое такое. Улицы тут (и тротуары тоже) шире, чем в Нью-Йорке, то есть на Манхэттене. Повсюду цветы, особенно много тюльпанов, они желтые, белые и лиловые. Крепкие, стебли просто как шланги какие-то — судя по их виду. Magnificent mile заканчивалась Water Tower, Водонапорной башней, — это мне пояснили. По виду нечто мавританское, чуть ли не минарет. И это было все, что сохранилось в городе (тоже пояснение) после Великого пожара (о пожаре тоже еще будет). Свернули налево, там обнаружились вполне европейские кварталы. То есть имелось некоторое количество домов, которые почти образовали как бы европейский квартал. Потом началось постепенное уменьшение многоэтажного центра, двух-трех-(пока) — этажные районы, дорога на север.