Страница 31 из 38
— Этого я не знаю. Он позвонил в нашу контору несколько минут назад и попросил срочно приехать сюда, в этот отель, в этот номер. А что? В чем дело?
Что-то казалось весьма фальшивым в этом парне и в его болтовне о доверенности. Но я не мог понять, что именно. Он вполне мог говорить правду. Я знал, что Лита звонила в «Мамзель» и сообщила Диди номер телефона отеля. Лоуренс мог без труда узнать название отеля. Но все-таки может быть, что кто-то другой узнал номер телефона у Диди. Наверняка я не знал, но меня не устраивали все эти «может быть». И я принял решение.
— Скажем так: вы ошиблись номером.
Он было запротестовал, но потом поднялся.
— Я понимаю… да. — Он поколебался. — Ну что же, всего доброго. — Он подошел к двери, распахнул ее и выбрался в коридор.
Я был здорово озадачен. Подойдя к двери, я выглянул в коридор, но парня уже там не было. Но когда я вышел в проход, то увидел его уже около лифта нажимающим кнопку вызова. Однако слишком уж он быстро там оказался. Или я потерял ощущение времени, или он пересек коридор бегом.
Я уже собирался вернуться в комнату, и тут заметил его папку. Она была прислонена к креслу, в котором он немножко посидел. Эдварде все еще стоял у лифта. Одним прыжком я очутился у кресла, схватил папку и кинулся по коридору в тот самый момент, когда двери лифта разъехались в стороны и он вошел в кабину.
— Эй, Эдварде, — позвал я, — подождите секундочку!
Его реакция была весьма странной. Мне показалось, что он уже успел нажать кнопку нижнего этажа, но, подняв глаза и увидев меня, он судорожно ударил всей ладонью по ряду кнопок еще раз, потом еще, затем отступил к задней стенке кабины, вытаращившись на меня широко раскрытыми глазами.
Я показал папку и сказал:
— Вы забыли это.
От лифта меня отделяло еще шагов пятнадцать, и двери уже начали закрываться. Он вжался в заднюю стенку кабины, опустив руки по бокам и прижав ладони к стенке. Рот его открылся, губы растянулись в кривой гримасе. Двери уже почти закрылись, когда я бросил папку в сужающуюся щель. Она задела дверцу, но все же попала внутрь. Двери задвинулись, и кабина пошла вниз.
Что делал Эдварде, я не видел, но я слышал его звериный визг.
Он был приглушен стенками лифта и расстоянием и поэтому прозвучал слабо, тонко. Но это визжал мужчина. Это был высокий вой агонизирующего человека, пронзительный, скребущий по нервам, почти нереальный звук. Не часто услышишь, как визжит мужчина, но сейчас я это слышал и вдруг понял, почему он визжит.
Я это понял секунды за две до того, как это случилось. Кабина лифта опустилась уже на один этаж, когда раздался взрыв. Чертовски сильный взрыв. Даже приглушенный стенами, он ударил по моим ушам. Пол вздрогнул под моими ногами, справа от дверцы лифта треснула штукатурка, стекла дверец вылетели и разбились со звоном.
Я повернулся и бросился в люкс. Я ворвался в ванную комнату в тот момент, когда Лита вылезала из ванны. Она роняла капли, ее кожа влажно блестела, ее мокрые каштановые волосы спадали тяжелыми прядями на голые плечи.
Она пялилась на меня широко распахнутыми глазами.
— Что… — Она смолкла, потом заговорила снова:
— Что случилось? Что это было?
— Какой-то парень только что пытался подложить бомбу под тебя… или под меня. Или, более вероятно, под нас обоих, не знаю. Но у него не получилось. Одень что-нибудь, и мы отсюда линяем. — Я свирепо уставился на нее. — Приди в себя. Я вернусь, как только смогу. Будь готова к выходу.
Она кивнула, сглотнула, все еще пялясь на меня.
Я выбежал в коридор и скатился по лестнице этажом ниже. Только два человека — оба мужчины — стояли перед лифтом, но я слышал топот ног поднимавшихся по ступенькам. Когда я подбежал, один из мужчин повернулся с таким перекошенным лицом, словно он надкусил что-то гнилое.
Бомба в папке Эдвардса взорвалась, когда кабина спустилась на этот этаж и остановилась на пару дюймов выше пола коридора. Ее дверцы были выбиты взрывной волной и едва держались на скрюченных железках. Пол кабины был почти полностью разрушен, но оставался небольшой целый кусок, на котором уместилось мертвое тело.
Оно лежало в самом углу, словно он пытался выцарапаться из кабины, когда бомба рванула. Его спина представляла собой сплошную рваную рану с развороченными красными мясистыми краями с беловатыми нитями. Но лицо его было вывернуто наружу, видимо от удара о стенку. Оно было спокойным и мирным, какими обычно бывают лица у мертвых. Страшное, нелепое зрелище этого спокойного лица, почти касающегося окровавленной спины.
На какой-то миг мне стало жаль его, когда я представил тот ужас, который он испытал при виде папки, влетающей в кабину, то, как он повернулся и отчаянно пытался втиснуться в стенку без всякой надежды на спасение, какими нестерпимыми были для него последние три-четыре секунды жизни.
Но потом я вспомнил, что бомба предназначалась для Литы Коррел или даже для Шелла Скотта, и решил, что единственное, о чем следовало сожалеть, это о том, что Эдварде умер слишком быстро. Звали его, несомненно, вовсе не Эдварде. И скорее всего не существовало никакой фирмы «Эдварде, Лэйн и Бристон». Но все это я намеревался разузнать чуть позже вместе со многими другими вещами и сделать это как можно быстрее.
Я спустился к «кадиллаку». В багажнике среди прочего хлама у меня хранилась фотокамера «Поляроид» со вспышкой. Когда я вернулся на третий этаж, там уже собралось человек двенадцать, пялившихся на ужасное зрелище. Один из них — высокий, седовласый мужик, — казалось, пытался взять на себя руководство, но ограничивался лишь размахиванием рук. — Отойдите в сторону! — рявкнул я. Фотоаппарат был уже наготове, лампочка вспышки вставлена на место, фокус поставлен на шесть футов. Люди расступились, и я подошел к краю кабины. Никто и не подумал бы мешать кому-то похожему, хотя бы отдаленно, на фоторепортера. Я сделал снимок и пошел к выходу из коридора.
Седовласый мужик сказал:
— Что это вы делаете… — Он присмотрелся к моему лицу. — Вы не Шелл Скотт?
Не ответив ему, я выругался про себя. Очень много людей знало, как я выгляжу, и этот мужик оказался одним из них. Значит, обо мне сообщат полиции, которая вскоре появится здесь, и это будет стоить мне лишних нескольких часов допроса. Или даже ночи в камере, принимая во внимание все обстоятельства. Но мне предстояло слишком много сделать, и я не намеревался тратить время на пустую болтовню с полицией.
Поэтому я поспешил по коридору в люкс Литы. Она уже оделась. Не очень аккуратно, ее мокрые волосы были в беспорядке, но, во всяком случае, в нужных местах она была прикрыта и готова к бегству. Прошло около минуты после того, как я сделал фото, поэтому я открыл камеру, подцепил ногтем и вытащил снимок.
Выдержка была отличной, и снимок получился отчетливым. На нем кровавое месиво спины того парня выглядело менее страшным, чем было на самом деле. Однако самым важным было то, что его лицо было ясно видно и легко узнаваемо для любого, кто его знал при жизни.
— Шелл, что случилось?
Я сунул фотографию под ее глаза:
— Когда-нибудь видела этого дурня? Знаешь, кто он такой?
Ее рука потянулась к горлу, ее лицо искривилось.
— О! — пролепетала она. — О! — Выглядела она совершенно больной.
— Мне очень жаль. Но… Говори быстро, знаешь его? Она потрясла головой:
— Нет. Никогда не видела его. Какой ужас…
— Пошли. Линяем отсюда. Позже я объясню. Сейчас нам нужно сваливать.
Через двадцать минут я припарковался перед отелем «Спартан». Я уже рассказал Лите, что произошло в «Ласситере». Теперь я пояснил:
— Здесь я живу, и ты побудешь в моей квартире, пока я займусь делами. Я всерьез думаю, что здесь ты будешь в меньшей безопасности, чем где бы то ни было еще, может, даже в большей.
Лита молчала почти всю дорогу. Совершенно измученная, она почти дремала. Она не стала возражать, когда, войдя в мою квартиру, я сказал ей:
— Даже не подходи к телефону Не звони никому, понятно?