Страница 39 из 136
«10 мая. Открыта погромная агитация против евреев в Петербурге, Москве и других городах. Об этом говорят в очередях у лавок, на улицах и в трамваях. Народ, озлобленный большевистским (еврейским) режимом, валит всё на евреев. Сегодня прочёл случайно дошедшее описание резни в Новгород-Северске: вырезано около полусотни неповинных евреев (19 апреля)»,
«29 мая. Антисемитизм растёт даже в интеллигенции. Нас винят за большевизм царствующих ныне ренегатов еврейства: Троцкого, Зиновьева, Володарского и тысяч мелких карьеристов...».
«В очередях у лавок» население кляло властвующих евреев. Кстати, в Новгород-Северске и Глухове не было еврейских погромов на национальной или религиозной почве. В этом случае было всё намного проще — с фронта возвращались военные голодные части, уже красные, а поскольку Ленин и Бронштейн снабжение армий ещё не наладили, то солдаты по пути «кормились» сами, стали добывать хлеб сами у богатеев. А поскольку богатеями, хлебными спекулянтами, перекупщиками и оптовыми торговцами оказались евреи, многие из которых не хотели с уже «их» солдатами делиться хлебом и оказали сопротивление, то они и попали под насилие голодных злых солдат, под грубый грабёж, и некоторые особо жадные и агрессивные солдатами были убиты.
«В первую зиму большевистского владычества, сражавшиеся под красными знаменами красные войска учинили ряд кровавых погромов, среди которых выделяются Глуховский и Новгород-северский, количеством зверств, нарочитым зверством и издевательством над замученными затмившие и калущское злодеяние. Отступая под давлением немцев, красные войска громили встречные еврейские местечки», — также выделяет этот случай в своём исследовании И.М. Бикерман («Россия и русское еврейство»). Бикерман объяснил и вспышку антиеврейских настроений в крупных городах и реакцию на неё захватчиков: «И всего меньше она (новая власть) может допускать нападения скопом на евреев; она хорошо ведь знает, что от разгрома евреев один только шаг до разгрома власти, глубоко ненавидимой и считаемой еврейской. Еврейский погром объявлен поэтому делом контрреволюционным, то есть направленным против советской власти».
Да, в апреле 1918 года в «Известиях» власти опубликовали циркуляр «По вопросу об антисемитской погромной агитации». Это был ряд превентивных, защитных мер. А. Солженицын в своём исследовании отмечает, что в это время проходили «Специальные заседания Советов, посвящённые еврейскому вопросу и борьбе с антисемитизмом», соответствующие митинги и лекции. «Обратить самое серьёзное внимание на черносотенную антисемитскую агитацию духовенства, приняв самые решительные меры борьбы с контрреволюционной деятельностью и агитацией духовенства, — цитировала газета «Известия» от 28 апреля 1918 г. резолюцию одного такого заседания. — Признать необходимым не создавать особой боевой еврейской организации». — То есть опять обсуждался вопрос образования исключительно национальной еврейской военной карательной организации. Там же можно прочитать:
«Совнарком предписывает всем совдепам принять решительные меры к пресечению в корне антисемитского движения. Погромщиков и ведущих погромную агитацию предписывается ставить вне закона» — то есть расстреливать. Вот с этого момента и стали расстреливать каждого, у кого находили «Протоколы сионских мудрецов» или за критические («антисемитские») разговоры по отношению к евреям. С.П. Мельгунов в своей книге приводит пример — в Харькове молодую девушку захватчики расстреляли за то, что в частном разговоре по отношению к известному авантюристу Нахамкесу-Стеклову произнесла слово «жид».
Несмотря на множество нерешенных проблем, Ленин принял самое активное участие в этой кампании по нейтрализации антиеврейских настроений среди населения и даже с помощью самой передовой на то время техники наговорил на граммофон «особую речь об антисемитизме и евреях». Этот авторитетный спич внучка Израиля Бланка развозили агитаторы (пластинки и граммофоны) по фронтам, казармам, клубам, рабочим собраниям и т.д. Что Ленин и ему подобные могли объяснять рабочим и солдатам? Известно, что — евреи при царе были самой преследуемой нацией, живущей в гетто, они больше всех настрадались — потому что старые власти не давали евреям земли и лишали этим их возможности на ней работать, и чтобы евреи не умерли с голоду — им пришлось заниматься торговлей, а так как среди них оказалось много образованных, то они и заняли естественно много руководящих постов в новой власти и теперь борются за счастье всех бедных классов, и в борьбе за это счастье других их много погибло и было сослано в Сибирь; что евреем был не только Иисус Христос и все апостолы-страдальцы, но и великий теоретик пролетарского счастья, апостол пролетарского освободительного движения — Карл Маркс, и т.п. В общем — Ленин попытался логически объяснить рабочим многое, чтобы не мучились вредными вопросами. А в речи Ленина «О погромной травле евреев» основная мысль была также не слишком вычурной: «Вражда к евреям держится прочно только там, где кабала помещиков и капиталистов создала беспросветную темноту рабочих и крестьян».
Понятно, что это Ленин своей ложью вопреки очевидной действительности постарался покрыть умы рабочих беспросветной темнотой.
Закончить главную тему этой главы, немного забегая вперед, можно корректным выводом известного американского ученого Р. Пайпса: «другу Ленина, парализованному инвалиду Ларину-Лурье принадлежит рекорд: за 30 месяцев он разрушил экономику сверхдержавы». «Корректным» — потому что эти слова ещё в полной мере относятся к Ленину. При этом стоит заметить, что оба не ставили цель — разрушить экономику, просто экспериментировали — хотели наладить её функционирование на новых неизвестных до сих пор человечеству принципах, и по своей неграмотности и бестолковости разрушили экономику богатейшей страны.
С русскими крестьянами Ленин «наладил» отношения ещё проще, быстрее и «эффективнее», также «наладил» взаимодействие промышленности и сельского хозяйства, связь города с деревней. За всем этим понаблюдаем в следующей главе.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Построение «коммунизма» русским крестьянам
Ленин прекрасно понимал, что вопрос с крестьянством, то есть — продовольственный вопрос является одним из самых важных для любого государства, — одежда, обувь, фуражки, кастрюли и кровати не так быстро снашиваются, а вот кушать хочется каждому и многим миллионам граждан ежедневно и не один раз в день. И, казалось бы, — вопрос с крестьянством и соответственно с продовольственным обеспечением городов, страны Ленин должен был решить легко. В этом вопросе потенциал был оптимистическим, обнадеживающим и даже огромным — ведь ещё недавно, до Первой мировой войны Российская империя не только была самодостаточная в продовольственном вопросе, но была основным поставщиком продовольствия в Европу, в том числе и такого ценного затратного продукта, как коровье масло, так что, по идее, был гарантирован не просто хлеб, — а хлеб с маслом.
А если раздать малоимущим крестьянам земли помещиков, дворян и государственные, то производство продовольствия в большевикской республике должно было существенно возрасти. И после захвата России в октябре 1917 года Ленин раздал более двум миллионам малоимущих, бедным крестьянам землю в аренду. После этого Ленину осталось дождаться конца лета 1918 года — первого урожая при его власти. И до этого периода в этом вопросе ему не надо было ничего трогать, не вмешиваться, не нарушать сложившийся рынок продовольствия, который после всех бурных событий 1917 года функционировал не идеально, но функционировал, несмотря на то, что распоясавшиеся солдатские и матросские банды, да и вооруженные отряды рабочих частенько откровенно грабили приезжих в города с продовольствием крестьян, «реквизировали для нужд революции». При этом крестьян не надо было нагружать всякими пропагандистскими лозунгами и коммунистическими теориями, волноваться за их производительность труда или отвлекать компанией о «свободе секса», — пусть себе размножаются по старинке, работают и привозят в города плоды своего труда, а работать они привыкли издревле круглый год. Ленину необходимо было только наладить в стране финансовую систему и работу промышленности, чтобы приезжие крестьяне могли продавать продовольствие или, в крайнем случае, выменивать его на интересующие его «городские» товары.