Страница 61 из 87
Пашкову хотелось ответить ему хлестко и зло, чтобы навсегда отшить этого старикашку. Чтобы тот летел отсюда вверх тормашками, бежал и не оглядывался. Он уже складывал слова в хлесткую фразу, когда увидел на дорожке перед собой мужскую фигуру. В первое мгновение он не обратил на идущего к ним человека внимания — мало ли тут людей ходит, которые уже на второй день кажутся знакомыми. А потом понял. Это был водитель, привозивший сюда несколько дней назад Матвея. Что он тут делает и где Матвей? Что такое? Что произошло? Новое действующее лицо совсем оттеснило Льва из сферы восприятия Пашкова. Он только механически кивал в ответ на слова, смысл которых до него не доходил, и исподлобья посматривал на приближающегося к нему человека, одновременно решая, как себя вести при встрече с ним. Поздороваться? Безразлично кивнуть как едва знакомому человеку? Или сделать вид, что видит его впервые и безразлично пройти мимо? Последнее казалось предпочтительнее.
Но выбирать ему не пришлось. Когда они с водителем (или кто он? телохранитель?) сблизились до двух шагов, тот притормозил и громко сказал:
— Здравствуйте, Виталий Никитович! А я вас ищу.
— Добрый день, — вынужден был остановиться Пашков. — Что случилось?
— Мне поговорить с вами нужно.
— Это так срочно?
— Ну… Полчаса ничего, наверное, не решат. Если вы заняты, я могу подождать.
— Нет-нет, — заторопился Лев Яковлевич. — В принципе мы уже закончили. На сегодня. Подумайте над моими словами. В конце концов, то, о чем мы с вами говорили, всего лишь бизнес. И поверьте мне, даже в вашем возрасте нужно думать о старости. Она, как выясняется, всегда приходит раньше, чем ожидаешь.
Простившись общим и неглубоким поклоном, бригадир «негров» отправился дальше. Глядя на него сзади, было заметно, что он при ходьбе подволакивает одну ногу. Какой-нибудь артрит или подагра. Старческие болезни.
— Итак? — спросил Пашков после некоторой паузы, посмотрев на терпеливо ждущего водителя.
— Вы меня помните? — спросил тот. В его голосе отчетливо слышалось напряжение. Чего это он так волнуется? Автограф взять хочет, что ли? А вообще, на кой черт люди собирают автографы, если они, конечно, не на денежных документах?
— Да. Кажется. И что дальше?
— Я приезжал сюда. С Матвеем. С Сосниным. Меня зовут Борис. Фамилия Злоткин.
— Очень приятно. Он что-то просил мне передать?
Злоткин как-то странно на него посмотрел. Как будто не ему, а он задал вопрос и теперь с нетерпением ждет на него ответ.
— Долго жить, — наконец сказал он.
— В каком смысле? — нетерпеливо спросил Пашков и вдруг представил, как этот Борис достает из-за пазухи пистолет и стреляет ему в лицо. Или в живот, что, говорят, довольно мучительно. Он даже отшатнулся.
— Его убили.
— Кто? — опешил Пашков.
— У меня тут машина. Пойдемте, и я вам все расскажу.
— Говорите здесь.
Предыдущая картинка — пистолет, выстрел в живот — все еще маячила где-то в глубине сознания, но уже тая под напором новой и очень горячей информации. Поэтому он почти бессознательно отказался проследовать туда, где это страшное могло произойти. Вот только если бы кто-то спросил его, почему же он отказался на самом деле, то вряд ли получил до конца честный ответ. Даже если бы этот вопрос задал он сам.
Злоткин долго и с ненужными деталями рассказывал, как погиб Матвей и с ним еще двое, фамилии которых проскочили мимо сознания Пашкова. Со слов рассказчика рисовалась почти эпическая картина, сильно смахивающая на легендарные повести защитников Брестской крепости или еще чего-то в этом роде. Трое героев, решивших драться до конца, стояли насмерть. Наверное, Злоткин в детстве начитался книжек про войну. ОМОН, «Альфа», бандиты… У Пашкова все перемешалось в голове. Какая «Альфа»? Он чувствовал страх. И еще ноги. Они начали мерзнуть. Или это от страха? Он хорошо знал, что ожидание неприятностей, если подобное слово вообще применимо к данной ситуации, зачастую оказывается гораздо страшнее, чем непосредственное воздействие. Именно это с ним сейчас и происходило. А каково там было Матвею?
Он потоптался на месте и огляделся, возвращаясь к действительности. На первый взгляд в окружающем мире ничего не изменилось. Только рядом с ними валялись несколько окурков. Сколько же они тут уже стоят?
— Пошли к машине, — наконец сказал он.
Когда они шли по дорожке, Пашков увидел вдалеке парочку. Лев Яковлевич и Улейкина. Наверное, неутомимый бизнесмен от литературы опять уговаривал продать свое имя. Может быть, ему и удастся… Но это Пашкова сейчас мало занимало.
В «жигулях» было не намного теплее, чем на улице. Злоткин включил печку, и струи теплого воздуха приятно коснулись кожи.
— Когда похороны? — спросил Пашков. Неожиданно ему нестерпимо захотелось выпить. Только время было неподходящее. Сейчас нужны были светлые мозги.
— Пока неизвестно. Власти обследуют трупы.
— Чего там обследовать… А семья?
— Они в курсе произошедшего.
Ответ прозвучал настолько уклончиво, что выглядел оскорблением. Пашков напрягся. Ему захотелось поставить этого мальчишку на место.
— А подробнее? — резко спросил он. Внезапно появилось желание кричать, ругаться и вообще хоть как-то действовать.
— Они в безопасном месте. Власти хотят задать им вопросы, но пока им это не удастся сделать. По крайней мере до похорон.
— Может, им нужно помочь?
— Виталий Никитович… Материально они ни в чем не нуждаются. Все, что для них можно в этом смысле сделать, уже делается. Собственность Матвея уже переоформлена на его жену.
— Хорошо… Ну что ж! — решительно сказал Пашков, упираясь руками в колени и собираясь прощаться. — Завтра я буду в Москве. Я хочу быть на его похоронах. С кем мне контактировать по этому поводу?
— Я вам позвоню. Виталий Никитович… Я приехал не только для того, чтобы вам это сообщить. Можно было и по телефону сказать. Я в курсе, что Соснин оставил вам свой мобильник, и номер его я знаю.
— Да? А что же еще?
— Я хочу с вами работать.
— Со мной? — неприятно удивился Пашков. Это что еще за новости? — Интересно в каком качестве? Машинисткой? Или литагентом? До сегодняшнего дня я легко обходился без помощников и в ближайшем будущем не собирался ими обзаводиться.
— Нет. На машинке я печатать не умею. А что такое литагент я вообще не представляю. Я хочу работать с вами, как работал Матвей.
— Матвей? Я что-то не понимаю. Как он со мной работал? Я у него консультировался по поводу некоторых деталей, нужных мне для книг. Вы это имеете в виду? Но только сейчас мне подобные консультации не нужны. За них я, кстати, ничего ему не платил. Разве что вместе выпивали, но назвать это работой нельзя. У нас были чисто товарищеские отношения, и ничего больше. Я даже не знаю толком, чем он занимался.
— Вы все правильно говорите. Тем более что вы меня не знаете. Я вам немного расскажу про себя…
— Спасибо, конечно, но у меня сейчас нет ну совсем никакого настроения слушать вашу биографию, — сказал Пашков, пытаясь прекратить неприятный разговор и избавиться от докучливого и опасного собеседника.
— Нет. Прошу вас, всего пару минут. Я не буду рассказывать свою биографию. Я вам расскажу про Матвея.
— Послушайте…
— Очень вас прошу. Не заставляйте меня применять силу. Я вас очень уважаю, но боюсь, что другого такого шанса у меня не будет. И у вас тоже.
— Какого шанса? — сварливо спросил Пашков, за внешним раздражением скрывая заползавший в подбрюшину страх.
— За последние сутки я много думал. И даже взял в библиотеке одну из ваших книг. Одну, потому что других не было. Оставил в залог десять долларов.
— Приятно слышать. В розницу они стоят значительно дешевле.
— Наверное. Я, честно говоря, не могу считаться… М-м… профессиональным читателем. Я редко читаю. Но вашу книжку прочел с интересом. «Последний полет жаворонка». Примерно по такой же схеме, как вы описали в той книжке, мы и взяли тот рейс с «чехами».