Страница 50 из 161
— Да, — согласился Прю. — За последнее время это все больше и больше становится правилом, а не исключением.
— И не только у нас здесь, — вмешался Маггио.
Прю понял, что Маггио вспомнил свою службу у Гимбела в Нью-Йорке.
— Правильно, — подтвердил Чоут. — Ну и что же из этого следует?
— В военное время солдат и должен быть таким, — ответил Маггио. — Во время войны солдат служит круглые сутки и никакого внеслужебного времени у него нет. А в мирное время — дело другое.
— С тех пор как я поступил на военную службу, для меня существует только военное время. А я поступил тринадцать лет назад. Для военнослужащих мирного времени не существует, у них всегда военное время.
— Правильно, — согласился Прю. — Для армии мирного времени не существует. Но из этого вовсе не следует, что полковая боксерская команда или выступление на ринге в матче на первенство имеют жизненно важное значение для боевой готовности армии.
— А ты спроси Дайнэмайта и послушай, что он скажет тебе по этому поводу, — предложил Чоут.
— Нашел у кого спрашивать, — презрительно заметил Маггио. — Дайнэмайта так напичкали пропагандой в Уэст-Пойнте, что она сочится у него даже из ушей.
— Возможно, — сказал Чоут, — но не забывай, что он командир роты.
Со двора донесся сигнал горниста, повелительно призывающий к построению на учение. Чоут поднялся с койки и, бросив испытующий взгляд на Прю, сказал:
— Ну ладно, я пошел. Увидимся…
— За решеткой, — пошутил Прю, посмотрев вслед Чоуту, побежавшему тяжелой рысцой к своей койке, чтобы надеть снаряжение.
— Хороший подарочек к нашему приходу, — сказал Прю, пристегивая к поясному ремню ножны со штыком.
— А ну их всех к черту, — сказал Маггио. — Ничего они не сделают. Что они могут сделать?
— Конечно, — согласился Прю, наблюдая, как здоровенный Чоут надевает на себя снаряжение для полевых занятий: штык выглядел на его огромной фигуре не более как зубочистка, сумка с облегченным походным снаряжением на спине напоминала спичечную коробку, а большая тяжелая винтовка, когда он взял ее своей мощной рукой, была похожа на игрушечную, изготовляемую для детей фирмой Вулворт.
— И этот… туда же… — сказал Анджелло, показывая глазами на Чоута.
— Нот, — возразил Прю, — он хороший парень. Придет время, и ты убедишься в этом. Наш командир очень хороший парень.
— Конечно, — согласился Анджелло. — Пайлейт был такой же.
— Эх ты, малыш! Ничего ты не понял. Лучше уж не суйся в дела, которые не понимаешь.
— Ладно, — сказал Анджелло, укладывая в патронташ пачку сигарет и спички. — Это пригодится нам. Голова болит, как будто меня избили. А Старк, черт возьми, наверное, дрыхнет у себя в комнате как убитый. Ну, пошли строиться, что ли?
Со двора донесся второй сигнал горниста, а на нижнем этаже послышался пронзительный голос сержанта Доума:
— А ну давай выходи на построение! Всем на построение для занятий в поле! Давай, давай, поторапливайся!
— Отделение, становись! — закричал ему в тон Чоут.
Барак ожил как муравейник: солдаты хватали свои винтовки и торопливо спускались вниз, для построения.
— Ну что ж, пойдем и мы, — сказал Прю, хватая свою винтовку.
На веранде второго этажа Прю остановился и посмотрел вниз, во двор. Отсюда был хорошо виден весь ритуал построения, первого построения после окончания сезона дождей. Прю задержался на веранде на несколько секунд, остановился и Анджелло, но никакого интереса к происходившему во дворе он не проявил.
А картина, между прочим, стоила того, чтобы на нее посмотреть. Очень уж все выглядело эффектно. Прю сразу же вспомнил картинку, рекламирующую сигареты «Полл-Молл», которую он вырезал и прикрепил на внутреннюю сторону дверцы своего шкафчика. Четырехугольный двор как-то сразу ожил от массы двигавшихся по нему солдат, одетых в синие штаны и гимнастерки цвета хаки. Несмотря на преобладание синего и хаки, в глаза бросался прежде всего ярко-белый цвет ремней и краг, а также желтовато-серый цвет узкополых холодных шляп. Солдаты непрерывным потоком вытекали из бараков и строились поротно. Особенно Прю понравилось, как строилась его, седьмая рота. Он знал в этой роте каждого человека. В форме они все казались одинаковыми, но Прю знал, что это не так, что в их роте нет двух похожих людей. «Каждый человек, — подумал Прю, — несется по своей особой орбите вокруг солнца, то есть вокруг капитана Холмса. Нет, Холмс — это остывшая звезда. Солнце в нашей роте — скорее всего Уорден. Есть у нас и астероиды, слишком незначительные, чтобы их можно было отнести к планетам, и орбиты своей у них нот. Это Доум, Чэмп Уилсои, Пит Карелсен, Тарп Торнхилл, Джим О’Хойер, Исаак Блюм, Никколо Лева или такие, как новый солдат Мэллокс — будущий боксер в наилегчайшем весе. А к какой категории отнести Айка? К планете? Нет, Айк — это скорее третьеразрядный спутник, вроде «Луны».
«Вот еще один астероид», — подумал Прю, увидев Ридэла Тредуэлла. Риди был настолько малограмотным, что читал по складам, зато мог без устали, как лошадь, таскать за собой тяжелую автоматическую винтовку Браунинга, из которой еще ни разу не выстрелил.
«Все они — составные части системы, — продолжал размышлять Прю, глядя на бегущих солдат, маленькие действующие части этой крошечной солнечной системы — роты, затерявшейся среди галактик из полков, образующих собой вселенную, то есть армию. Армию, в которой ты занял какое-то место, — сказал себе Прю, — но место очень зыбкое».
— Пойдем, Анджелло, — сказал Прю, посмотрев на группу сержантов, собравшихся вокруг лысого Доума, который был еще выше, чем их командир отделения Чоут. — Пора уже становиться в строй.
— Эй, Прю, ты выглядишь больным, — заметил Анджелло, когда они занимали свои места в строившемся на дворе первом взводе.
— Не беспокойся, — ответил Прю, покосившись на него из-под полей опущенной на глаза шляпы.
«Странно. Очень странно, — размышлял он. — Все то, что стоит мне в армии больших усилий, что обходится дорого, все это не имеет никакого отношения к искусству быть солдатом. Почему? Не значит ли это, что одно — нечто иллюзорное, а другое — реальное? Ох, кажется, у меня ум за разум начинает заходить», — попытался он остановить свои мысли, но ему так и не удалось отмахнуться от этого нового чувства, которое настоятельно требовало различать реальное и нереальное.
Сержанты, державшиеся до этого группкой посредине площадки, разошлись: великан Доум направился в голову колонны, а остальные поспешили занять свои места во взводах. Заняв перед фронтом весьма бравую позу, Доум подал властным голосом команду «На плечо!», и все винтовки, как одна, подлетели вверх. Но даже эта команда и ее исполнение не развеяли размышлений Прю, не освободили его от мучительного чувства, требующего видеть, различать правду и неправду, реальное и нереальное, от чувства, которого — он был уверен в этом — другие не испытывали.
Они прошли строевым шагом до северо-западных ворот, вышли на место пересечения автодорог, где щеголевато одетый военный полицейский регулировал интенсивное утреннее движение транспорта. Здесь подали команду идти походным шагом, и в задних рядах, как и всегда при встрече полицейского, пехотинцы завязали привычный разговор.
— Кто выиграл войну? — громко спросил чей-то голос.
— Военная полиция, — послышался насмешливый ответ.
— А как они выиграли ее?
— Очень просто: их матери и сестры продавались за облигации.
Высокий, статный и величественный полицейский густо покраснел от смущения. Когда прошли первый сторожевой пост, кто-то затянул распространенную в полку похабную песенку, все дружно подхватили ее. Но не успели солдаты закончить первый куплет, как послышался властный голос сержанта Доума:
— Прекратите эту похабщину! Эй, вы, хотите, чтобы я скомандовал идти строевым шагом? Вас же могут услышать женщины…
По широкому шоссе, окаймленному ровными рядами высоких стройных вязов, седьмая рота маршем шла на учебный полигон… «Не в этом ли заключается смысл солдатской службы?» — подумал Прю.