Страница 13 из 24
Фраза:”Только без эмоций! “- с которой “сухарь” обычно вступает в конфликт, даже произнесенная категоричным тоном, на самом деле представляет собой не требование, а тайную мольбу о снисхождении к слабости, тщетную попытку прикрыть в драке больное место.
Описывая Каренина, безукоризненно точен Толстой и в том, что, когда обстоятельства выковыривают “сухаря” из его ледяной скорлупы, он, отпустив постоянно натянутые поводья чувств, внезапно начинает испытывать неведомое, даже немного пугающее удовлетворение от проявления своих переживаний. По словам Толстого, Каренин, склонившись над постелью готовящейся к смерти жены:”…вдруг почувствовал, что то, что он считал душевным расстройством, было, напротив, блаженное состояние души, давшее ему вдруг новое, никогда не испытанное им счастье…Он стоял на коленях и, положив голову на сгиб ее руки, которая жгла его огнем через кофту, рыдал, как ребенок”.
Однако, как явствует, и справедливо, из Толстовского романа, эпизоды открытости чувств редки для 3-й Эмоции и не имеют продолжения. Поэтому как следствие, “сухарь”, кроме как на беззащитность перед эмоциональными побоями, часто бывает обречен еще на одну муку — одиночество.
Прежде, говоря о представлениях, намертво связавших любовь и эмоциональность, уже констатировалось, что мерилом любви у человечества служат переживаемые и наблюдаемые чувства, а посему “романтик” (1-я Эмоция) — лучший в мире любовник. У “сухаря” все наоборот — он худший в мире любовник.
Посторонние обычно вообще отказывают ему в способности к любви, как это отчасти делали современники по отношению к Чехову, утверждая, что в жизни Чехова не было большой любви. Но, по более точному наблюдению Куприна, проблема для Чехова заключалась не в содержании чувств, а в форме выражения. Куприн писал:”В нем жила боязнь пафоса, сильных чувств и неразлучных с ним несколько театральных эффектов. С одним только я могу сравнить его положение: некто любит женщину со всем пылом, нежностью и глубиной, на которые способен человек тонких чувств, огромного ума и таланта. Но никогда он не решится сказать об этом пышными, выспренными словами и даже представить себе не может. Как это он станет на колени и прижмет одну руку к сердцу и как заговорит дрожащим голосом первого любовника. И потому он любит и молчит, и страдает молча, и никогда не отважится выразить то, что развязанно и громко, по всем правилам декламации, изьясняет фат среднего пошиба.” Все так, Куприн совершенно прав, но инстинкт есть инстинкт, и человек, неспособный на широкий чувствительный жест, оказывается чаще, чем кто-либо, обреченным на одиночество.
Кроме того, что “сухарь” редко женится (выходит замуж), он еще и плохо размножается. Источник проблемы назван прежде — беззащитность перед эмоциональным давлением. У детей одно средство воздействия на мир — крик, а крик, мы уже знаем, самое мучительное для 3-й Эмоции средство воздействия. Отсюда у “сухаря” страх перед деторождением и, как следствие этого, — бесплодие.
Остается удивляться, как вообще выживает в таких условиях 3-я Эмоция, но факт остается фактом, — “сухари”, хоть и в малом числе, нарушая принципы естественного отбора, продолжают жить среди нас, подтверждая давнюю мысль, что природа не терпит пустоты.
Сам “сухарь” — идеальный ребенок. Он как бы специально создан для плохих родителей. Данная ему от природы несвобода выражения настроений и болей сама освобождает родителей от необходимости быть чуткими и предупредительными по отношению к ребенку. Когда Бунин спросил у матери и сестры Чехова, плакал ли он когда-нибудь, обе твердо отвечали:”Никогда в жизни.” Неправда ли, идеальный ребенок? Однако эта особенность “сухаря” имеет свою оборотную сторону. Отсутствие темноокрашенных эмоций у ребенка с 3-й Эмоцией уравновешивается отсутствием эмоций светлоокрашенных. И когда Пришвин говорил, что он родился без улыбки, то тем самым констатировал не только факт собственной беды, но и беды своих родителей.
Невозможность широкой, открытой улыбки, свободного, в полный голос смеха — едва ли не самая большая беда 3-й Эмоции. Одна девушка писала психиатру:” Изо всех сил пытаюсь сотворить что-то вроде смайла, гримаса яростно округляет мои глаза…Со стороны это выглядит как судорожное растягивание углов рта…Научите меня улыбаться!”Действительно, каменная улыбка, смех, либо беззвучный, как у Чехова и Молотова, либо принимающий форму хихиканья, как у Зощенко и Робеспьера — вот все, что обычно удается выдавить из себя 3-й Эмоции.
Особенно заметна сдавленность смеха “сухаря” на фоне вольного гогота “романтика”. Катаев вспоминая Зощенко, рассказывал:”В мире блаженного безделья мы сблизились со штабс-капитаном (Зощенко — А.А.), оказавшимся вовсе не таким замкнутым, каким впоследствии изображали его различные мемуаристы, подчеркивая, что он, великий юморист, сам никогда не улыбался и был сух и мрачноват.
Все это неправда.
Богом, соединявшим наши души, был юмор, не оставлявший нас ни на минуту. Я, по своему обыкновению, хохотал громко — как однажды заметил ключик (Олеша — А.А.), “ржал”, - в то время как смех штабс-капитана скорее можно было бы назвать сдержанным ядовитым смешком, я бы даже сказал — ироническим хехеканьем…”
При том, что со стороны 3-я Эмоция выглядит существом редко и сдавленно смеющимся, у нее врожденный юмористический дар. Точнее, то, что мы принимаем за юмористический дар, представляет собой сочетание двух основных компонентов 3-й Эмоции: процессионности и фигового листа. То есть, потребность в постоянном эмоциональном самовыражении реализуется не прямо и открыто, а под покровом иронии — обычного для 3-йЭмоции фигового листа. Из этих двух компонентов и складывается образ “сухаря”, как человека ядовитого, циничного, пристально вглядывающегося в смешную сторону жизни, с невозмутимым видом травящего анекдоты, от которых публика давится от смеха. Именно такими описываются Бестер Китон, Михаил Зощенко и их изображения с поправкой на масштабы, можно перенести на образ “сухаря” в целом.
Отпечаток сдавленности обычно лежит и на плодах юмористического творчества 3-й Эмоции, хотя сторонними наблюдателями он воспринимается не как дефект, а как некая самобытная форма. Например, знаменитый английский анекдот, специально рассчитанный не на гогот, а на тонкую, едва заметную улыбку, — плод творчества не столько склонного к оригинальничанию, сколько страдающего от своей эмоциональной засушенностью англичанина.
В своих внешних проявлениях “сухарь” — полная противоположность “романтика”. Крикливости 1-й Эмоции 3-й Эмоции нечего противопоставить, кроме ровного, бедного модуляциями. близкого к бормотанью речевого строя (так, по описанию Бунина, говорил Чехов). Если же “сухарь” рискнет петь, то и в этом случае монотонность, узость полосы, механистичность звука дадут о себе знать. Бедны и жесты 3-й Эмоции, и мимика.
Тот же контраст в мелочах. Если почерк 1-й Эмоции размашист, воздушен, кудряв, то почерк 3-й Эмоции аккуратен, собран, мелок, прост. Если пунктуация 1-й Эмоции наполнена яркими, страстными знаками, то пунктуация 3-й Эмоции ровна, бесстрастна, бедна. Как верно подметила критика: в одном стихотворении Цветаевой (1-я Эмоция) больше знаков восклицания, чем во всем творчестве Иосифа Бродского (3-я Эмоция).
Обратным по отношению к 1-й Эмоции является и понимание 3-й Эмоцией задач метафоры. Вспомним, Макс Волошин, будучи “романтиком”, категорически утверждал, что пиво с морем можно сравнивать, а море с пивом нельзя. Однако с ним, очевидно, не согласились бы многие крупные поэты, например, Иосиф Бродский, любивший сравнивать океан с одеялом. Так кто же прав? Оба правы, но каждый по-своему. Суть расхождений между “романтиком” и “сухарем” по поводу метафоры заключается в том, что, на взгляд “романтика”, метафора должна работать лишь в одном направлении — на увеличение малого (пиво — море), тогда как метафорическая призма “сухаря” обычно работает в обратном направлении — на уменьшение большого (море — пиво). Процитирую в этой связи знаменитое описание грозы в “Степи” Чехова: “Налево, как будто кто чиркнул по небу спичкой, мелькнула бледная, фосфорическая полоска и потухла. Послышалось, как где-то очень далеко кто-то прошел по железной крыше. Вероятно, по крыше шли босиком, потому что железо проворчало глухо.”Вряд ли найдешь более приземленное, увиденное как бы в перевернутый бинокль, описание столь могучего и пугающего своими масштабами явления как гроза. Таким его воссоздавать может только 3-я Эмоция.