Страница 28 из 185
— Славно сработано! — одобрил Сыма Ку; столпившиеся вокруг бойцы восхищённо взирали на Цзяна. — Режь дальше!
И Цзян со всем тщанием прорезал в толстом, полуметровом льду Цзяолунхэ несколько десятков прорубей. Круги и квадраты, прямоугольники и треугольники, трапеции и восьмиугольники, некоторые даже в шахматном порядке, — они напоминали страницу учебника по геометрии.
— Ну, Цзян, первый опыт — первый успех! — заключил довольный Сыма Ку. — И скомандовал: — По саням, ребята, надо успеть к мосту до темноты. Но сперва напоите лошадей, напоите из реки!
Лошадей повели к прорубям на водопой, а Сыма Ку обратился к Чжаоди:
— Ты ведь вторая старшенькая? Вернёшься домой — скажи матери, что в один прекрасный день я разобью-таки этого драного чёрного осла Ша Юэляна и верну твою сестру старшему немому Суню.
— А вы знаете, где она? — бойко спросила вторая сестра.
— С ним, с этим торговцем опиумом. С ним и его отрядом стрелков, так их и этак.
Других вопросов задать Чжаоди не осмелилась, лишь проводила его глазами до саней. Он уселся, и все двенадцать саней стрелой помчались на запад. У каменного моста через Цзяолунхэ они повернули и исчезли из виду.
В восторге от только что увиденных чудес сёстры даже про мороз забыли. Им никак было не насмотреться на проруби: они переводили взгляды с треугольной на овальную, с овальной на квадратную, с квадратной на прямоугольную… Ноги промокли и вскоре обледенели. Лёгкие переполняла поднимавшаяся из прорубей речная свежесть. Все трое исполнились благоговейного преклонения перед Сыма Ку. Перед глазами стоял славный пример старшей, Лайди, и в ещё не сформировавшемся сознании второй сестры зародилась смутная мысль: «Хочу замуж за Сыма Ку!» — «У него три жены!» — прозвучало холодным предупреждением. — «Тогда буду четвёртой!»
— Сестра, тут мяса дубина целая! — испуганно воскликнула Сянди.
«Дубиной» оказался здоровенный угорь, всплывший из мрака речного дна и неуклюже ворочавший серебристо-серым телом. Угрюмые глаза на большой, с кулак, голове напомнили о змее, страшной и безжалостной. Голова пускала пузыри у самой поверхности.
— Угорь! — восторженно воскликнула Чжаоди. Схватив бамбуковый шест с крючком на конце, она ударила по этой голове, вспенив воду. Угорь ушёл вниз, но тут же всплыл опять. Удар пришёлся ему по глазам. После второго сокрушительного удара он стал двигаться всё медленнее и медленнее и наконец затих совсем. Сестра отбросила шест, ухватила рыбину за голову и вытащила из воды. Угорь тут же закоченел на морозе и действительно превратился в настоящую дубину.
Набрав воды, сёстры еле добрались до дому: третья и четвёртая несли бочку, а вторая сестра одной рукой тащила молот, а другой, под мышкой, — угря.
Матушка отпилила угрю хвост и разрезала тулово на восемнадцать частей — они со стуком падали на землю. Угря из Цзяолунхэ сварили в воде из Цзяолунхэ, и суп получился — пальчики оближешь. С того дня матушкина грудь вновь обрела молодость, хотя морщинки, как замятины на книжной странице, остались.
После того как мы вволю наелись этого чудесного рыбного супа, улучшилось и матушкино настроение. Её лицо вновь сияло добротой, как лик Девы Марии или бодхисатвы Гуаньинь. Облепив её, как листочки лотосового трона, сёстры слушали матушкины рассказы о дунбэйском Гаоми. В тот уютный вечер в доме царила любовь. На Цзяолунхэ завывал северный ветер, печная труба выводила трели что твой свисток. Во дворе потрескивали, раскачиваясь под ветром, обледенелые ветви деревьев; на камень, где отбивали бельё, с крыши упала сосулька и со звоном разлетелась на мелкие кусочки.
— В правление под девизом Сяньфэн[44] династии Цин, — рассказывала матушка, — здесь ещё никто постоянно не жил. Летом и осенью сюда приходили ловить рыбу, собирать лекарственные травы, тут разводили пчёл, пасли коров и овец. Откуда взялось название Далань?[45] Говорят, ветви деревьев переплелись между собой и образовали изгородь, поэтому здесь останавливались пастухи со стадами овец. Зимой здесь охотились на лис, но все охотники, слышала я, умирали не своей смертью. Если не замерзали в пургу, то заболевали дурной болезнью. Позже — в каком году и месяце, неведомо — обосновался здесь один человек могучей силы и великой храбрости. Звали его Сыма Да Я, это дед братьев Сыма Тина и Сыма Ку. Да Я — его прозвище, а настоящего имени никто не знает. Хоть его и прозвали Да Я — Большой Зуб, — передних зубов у него не было вовсе, и говорил он пришепётывая. Да Я построил себе шалаш на берегу реки и добывал пропитание острогой и ружьём. Рыбы в те времена было хоть отбавляй — в реке, в вымоинах, в низинках — наполовину вода, наполовину рыба. Однажды летом сидел он на берегу с острогой. Глядь — по течению плывёт большой глазурованный чан. Пловец Да Я был отменный и мог провести под водой столько, сколько надобно, чтобы трубку выкурить. Нырнул он в реку и вытащил чан на берег. А в чане — девушка в белом платье, слепая. — При этих словах мы все повернули головы к нашей слепой — Юйнюй. Она слушала, склонив голову набок, на больших ушах чётко проступали кровеносные сосуды. — Девушка эта была просто красавица, — продолжала матушка. — Если бы не слепота, хоть за императора выдавай. Потом родила она мальчика и умерла. Да Я выкормил ребёнка рыбным супом и дал ему имя Сыма Вэн.[46] Это был батюшка Сыма Тина и Сыма Ку.
Далее матушка рассказала, как власти переселяли в дунбэйскую глубинку народ, поведала о дружбе Сыма Да Я со старым кузнецом Шангуанем, нашим прадедом, о том, как тогда в Дунбэе началось движение ихэтуаней,[47] как Сыма Да Я вместе с нашим дедом устроили с германцами, которые прокладывали железную дорогу, яростное сражение при Дашалян — большой песчаной гряде к западу от деревни: вспоминая о нём, не знаешь — плакать или смеяться. А дело было так. Прослышали они, что у германцев нет коленок и ходят они на негнущихся ногах. Ещё прознали, что германские черти чистюли страшные и больше всего боятся испачкаться в дерьме: от него их воротит так, что могут и дуба дать. Ещё заморских чертей называли ягнятами,[48] а ягнята больше всего боятся тигров и волков. Вот эти два первопроходца из Гаоми и сколотили из любителей вина и мацзяна,[49] а также из другого отребья отряд «Хулан» — «Тигры и волки». Все, ясное дело, молодцы хоть куда: и смерти не страшились, и воинскими искусствами владели отменно. С этим отрядом Сыма Да Я и наш дед Шангуань Доу задумали заманить германских солдат на большую песчаную гряду, чтобы их несгибающиеся костыли-ноги увязли в песке. Бойцы отряда раскачают подвешенные на ветках чаны с дерьмом и бутыли с мочой и окатят чистоплюев-германцев. Тем станет так худо, что они тут же и окочурятся. В исполнение этой задумки «тигры» и «волки» под водительством Сыма Да Я и Шангуань Доу целый месяц собирали дерьмо и мочу, наполняли ею оплетённые бутыли из-под вина и отвозили на Дашалян. Место, где прежде разносился аромат цветущих софор, так провоняло, что пчёлы, прилетавшие туда каждый год за нектаром, дохли тысячами…
В тот чудный вечер, когда мы, погрузившись в распалявшую воображение историю дунбэйского Гаоми, пытались представить себе эту великую битву, родной внук Да Я, Сыма Ку, проезжал по льду под железнодорожным мостом через Цзяолунхэ в тридцати ли от деревни — здесь и проходила построенная германцами железная дорога Цзяоцзи,[50] — готовясь открыть новую страницу в истории нашего края. Героическая борьба с германцами отряда «Хулан», бойцы которого сражались, не жалея жизни и используя самые невероятные способы, на какое-то время задержала её строительство. Но потом эта железная полоса всё же рассекла мягкое подбрюшье дунбэйского Гаоми на две половины. Как выразился по этому поводу Сыма Вэн, «это всё равно, мать их, что животы нашим женщинам вспороть». И вот огромный железный дракон, изрыгая густой дым, покатился по Гаоми, как по нашей груди. Сейчас тут хозяйничали японцы. Они отправляли по этой дороге наш уголь и хлопок, чтобы потом обрушить всё это на наши же головы в виде пуль и снарядов. Задумав разрушить железнодорожный мост, Сыма Ку, можно сказать, продолжал дедовские традиции во славу нашего края. Вот только средства у него, ясное дело, были совершеннее, чем у предков.
44
1850–1861 гг.
45
Далань — букв. большая изгородь.
46
Вэн — букв. чан.
47
Восстание ихэтуаней (букв. отрядов гармонии и справедливости) против иностранного вмешательства в жизнь Китая (1898–1901). Подавлено войсками восьми европейских держав и Японии.
48
Кит. сяо ян — «ягнёнок» — звучит так же, как «презренный иностранец».
49
Мацзян — азартная игра.
50
Строилась в 1897–1904 гг., соединяет города Циндао и Цзинань в провинции Шаньдун.