Страница 7 из 61
Перевалив на другую сторону склона, солдатский поток соединился с другим таким же потоком. Там солдаты все, как один, были в касках, с обветренными красными лицами. С обеих сторон раздался дружный радостный крик, полетели вверх подброшенные панамы и каски. Где-то уже заспорили, кто кого вытесняет из шеренги.
Кинь рукоятью посоха показал вперед:
- Ты видел когда-нибудь такое, Кхюэ?
- В прошлом году. Но тогда столько не было…
- Я тоже никогда такого не видел. Никогда! Ну пошли!
Пробираться вперед приходилось с большим трудом. Кхюэ шел позади. Его вещмешок то и дело цеплялся то за чей-то миномет, то за кошели риса, то за какие-то наскоро сплетенные корзины, привязанные к чьему-то вещмешку. По дороге они обогнали роту пехотинцев. Только человек десять из всей роты шли налегке, остальные на плечах или на жердях тащили какой-нибудь груз. Впереди этой роты двигалась еще одна точно такая же рота. Проплывали жерди из дерева или бамбука. Шли солдаты - высокие и низкорослые. Шагали худощавые, с ухоженными блестящими волосами горожане и кряжистые от сохи крестьянские парни. Следом за высоким смуглым хирургом медсестры несли на коромыслах помеченные большим красным крестом тюки с медикаментами и перевязочными материалами. Человек пять солдат, догонявших свою часть, тащили на жердях-коромыслах (по четыре с каждой стороны) минометные мины, похожие на бутоны банановых цветов, с двумя опоясывающими красными полосками. Шагавший в центре парень, по-видимому старший группы, без устали задавал один и тот же вопрос, стараясь найти свою часть:
- Это «Хиенлыонг»?
- Нет, «Река Ча»!
- Это «Хиенлыонг»?
- Нет, «Красная река»!
Кхюэ догнал своего замполита и пошел следом. В глаза ему невольно бросилось светлое пятно свободной от ноши спины Киня.
- Где ваш вещмешок, командир?
- Ох ты! Забыл, видно, там, на склоне!
- Идите, я вас догоню!
И Кхюэ повернул назад. Только что безлюдные джунгли по обеим сторонам дороги теперь заполнились солдатами - здесь многие части разбили походные лагеря. Вокруг стоял многоголосый гомон. Трещали срубаемые ветки, слышалась дробь ударов по вбиваемым в землю колышкам. Среди всеобщей суеты какой-то шустрый паренек уже ухитрился подвесить свой гамак и, растянувшись в нем, завопил так, что все вокруг содрогнулось: «Э-ге-гей! Чыонгшо-о-о-он!» Несколько солдат, не успев устроиться, бросились к ручью ловить руками прятавшуюся под камнями рыбу. Один боец, усевшись на траве, увлеченно писал что-то в записной книжке. Другой, отхватив ножом здоровый кусок коры с росшего у обочины гигантского дерева, уже нарисовал на обнажившейся белой древесине, залитой сочившейся смолой, длиннющую, как хвост дикобраза, стрелу-указатель и теперь старательно выводил слово «Тхубон» - условное название своей части. Из глубины чащи доносился пронзительный крик птицы бим-бип{6}. По соседству с дорогой одно из подразделений уже снималось со стоянки. Командир одной рукой бережно прижимал к груди транзистор, а другой, зажав в ней посох, описывал огромные круги в воздухе. Издали казалось, будто он размахивал мечом. Он шутливо торопил бойцов:
- Быстрее! Поторапливайся, ребята! А то на нашу долю американцев не останется!
Солдаты, галдя, сворачивали гамаки. Полотнища из светло-зеленой нейлоновой ткани, только что развешанные по всему лесу вдоль ручья, были свернуты в считанные секунды, будто вспорхнула сразу стая бабочек. Солдаты выходили на дорогу и строились. То тут, то там поднимался вверх дым, кольцами обволакивая стволы деревьев и застаиваясь под непроницаемыми темно-зелеными кронами: каждое отделение оставило после себя круглое пятно золы от костра.
Кхюэ шагал среди постепенно рассеивавшегося дыма, в котором все вокруг приобретало призрачные, иллюзорные очертания. Перевал, где замполит оставил свой вещмешок, с давних времен солдаты неизвестно почему окрестили «тетушка Динь». Вернувшись сюда, Кхюэ увидел многочисленные следы солдатских башмаков и посохов, отчетливо отпечатавшиеся на ступеньках, покрытых толстым слоем грязи, на вязкой глинистой дороге, плотно утрамбованной множеством ног, и на боковых, только что проложенных тропинках. Молодой бамбук был повален в грязь, камни вдавлены в землю. Орел и орлица с кротким взглядом маленьких глаз, но устрашающе загнутыми длинными клювами, шумно хлопая крыльями, описали в воздухе круг и величественно удалились. Со стороны леса у подножия гор настойчиво повторялись позывные: «Красная река, вас вызывает Меконг. Красная река, вас вызывает Меконг. Красная река течет. Красная река течет. Меконг, как слышите? Отвечайте!» Какой-то полк, находившийся на марше, вплетал свой голос в сеть радиоволн.
На самой высокой точке склона, там, где недавно стояли Кинь и Кхюэ, отдыхали два солдата и собака. Пес, уткнув нос в корневища, глухо заворчал. Один из бойцов, долговязый, худой, с рацией за спиной, наклонившись вперед, оттягивал кожаный собачий ошейник и зачем-то пытался засунуть за него зеленую ветку. Другой, темнокожий и малорослый, сидел около двух вещмешков и постукивал палкой по третьему, лежавшему у обочины, в котором Кхюэ сразу узнал вещмешок замполита. Тощий вещмешок Киня походил сейчас на съежившегося голодного лиса. Кроме пятен пота на нем отпечатались бесчисленные следы от палок и посохов прошедших мимо подразделений. Кхюэ открыл его. Все нехитрое имущество было на месте - хлопчатобумажная форма, зеленый шерстяной свитер и брусок магика{7} в серебряной фольге.
Кхюэ обменялся с солдатами ничего не значащими фразами. Пес, оставив в покое корневища, повернулся к обочине и с видимым удовольствием принялся облаивать Кхюэ. Тот старательно завязал вещмешок и, окинув его оценивающим взглядом, забросил за плечо. Потом, указав на собаку, спросил:
- Если не секрет, где такого урода откопали?
- Ты сам-то откуда взялся? - иронически поинтересовался долговязый.
- Не успел появиться, а уж… - недовольно буркнул второй.
- Кстати, приятель, как тебе удалось вещмешок обронить?
- Это вещмешок моего командира.
- Однако твой командир рассеян, как поэт! - сделал заключение долговязый. - Не найдется ли у тебя зажигалки, приятель?
Долговязый прогнал собаку, достал сигареты и широким жестом протянул Кхюэ. Тот щелкнул зажигалкой. Долговязый наклонился прикурить. Кхюэ острым взглядом окинул высокий белый лоб долговязого бойца и, встретившись с его блестящими угольно-черными глазами, подумал, что, возможно, он еще увидится с этим прикуривающим у него сейчас парнем.
* * *
Около полудня ненадолго прояснилось. В ручье и на листьях заиграли солнечные блики, но очень скоро они погасли. В джунглях вновь зашумел дождь. Почва под ногами стала вязкой. От зеленых лужаек, размытых потоками грязи, тянуло прелью. Пот каплями стекал по лицу, пропитывал волосы. Липкая потная одежда от холодных испарений, поднимавшихся с земли, становилась заскорузлой. После захода на склады «Б» заплечная поклажа стала заметно тяжелее. Вдоль дороги валялись пустые консервные банки. Бойцы дымили сигаретами.
Ручьи от дождя помутнели. Время от времени с резким воем проносились самолеты; иногда они натужно гудели, будто где-то по самым вершинам, тяжело пыхтя, полз паровоз. 5-й полк догонял все новые и новые части. Людской поток уносился к берегам Сепона. Эта река отделяла Вьетнам от Лаоса. Здесь проходила одна и та же горная цепь, тянулись одни и те же джунгли, но пейзаж по обе стороны хребта был совершенно различным. По эту сторону продолжал моросить дождь, по ту - ярко светило солнце. Солдаты, едва перевалив за хребет, наперегонки спешили вниз, к песчаным пляжам. Река протекала в глубокой лощине, которая сверху напоминала живопись по шелку. Правда, полотно картины в нескольких местах было подпорчено пятнами пепелищ, оставшихся от американских бомбежек. Вдали ярко золотились на солнце высокие круглые соломенные крыши домов на сваях. В деревнях, разбросанных вдоль реки, повсюду виднелись следы разрушений. От многих домов остались пустые коробки. Торчали обугленные стволы кокосовых пальм, росших над самой водой. Поля опиумного мака лежали заброшенными. А вокруг как ни в чем не бывало буйно алели цветы зонг-жиенга и грациозные лаотянки в светло-зеленых юбках спешили с кувшинами к реке. И словно для того чтобы придать всей этой картине еще больше неповторимого, местного, колорита, по выжженной траве группами бродили рабочие слоны, а послушные слонята трусили вслед за девушками с тяжелыми блестящими шиньонами на макушках.