Страница 6 из 61
- Товарищ командир, - попросил как-то Кхюэ, когда они подходили к очередному пункту, - разрешите мне на этот раз поговорить с ними.
- Ну давай, - засмеялся Кинь. - Послушаю, что у тебя получится, как ты умеешь вести пропаганду.
Начальником этого перевалочного пункта оказался с виду суровый, пожилой, израненный мужчина со впалыми, будто ссохшимися щеками. После первых же фраз выяснилось, что и здесь испытывают такие же трудности, как и на предыдущих пунктах. Кхюэ понимал, что этому человеку излишне напоминать о его обязанностях, но все же сказал:
- О необходимости горячей пищи для солдат на марше постоянно твердят сами же товарищи из интендантского управления.
- Мы уже сообщали управлению, что не справляемся. Число людей превысило все наши ожидания…
- А мы ведь идем в соответствии с приказом. Вы что же, хотите, чтоб нас меньше стало? Как же тогда с американцами драться? Нет, вы обязаны найти выход!
- Молод еще так разговаривать! - Лицо начальника пункта покрылось пятнами, но от Кхюэ не так-то легко было отделаться.
- Значит, я слишком молод? Значит, вы считаете для себя недостойным со мной разговаривать, так, что ли? - поднялся он.
- Сядь, - стараясь смягчиться, сказал начальник. - Пусть ваши солдаты передохнут и поедят рисовых лепешек.
- Нет, так дело не пойдет. Они вчера уже ужинали этими лепешками. Если не справляетесь, дайте нашим кашеварам продукты. Мы сами на поляне приготовим, но, если дым от походных кухонь заметят с самолетов, вся ответственность за последствия ложится на вас. Согласны?
- Хорошо, хорошо! - схватившись за голову, проговорил начальник пункта. - Я сам пойду на кухню. Пусть ваши солдаты пока отдохнут!
Пожав руку начальнику пункта, Кинь и Кхюэ вышли.
- А ведь этот товарищ - очень хороший человек, Зря ты так, - заметил Кинь.
- Да, я знаю. У них у всех глаза красные, воспаленные, и у него тоже. Видно, много ночей не спали, того гляди, тут же свалятся. Именно поэтому я так и разговаривал.
- Ну что ж, - сказал Кинь, - видимо, так тоже можно.
- Вы не согласны?
- Ты парень молодой и привык все напрямик говорить, - тихо и медленно начал Кинь. - Но мы должны помнить, что на пунктах снабжения служат тоже солдаты революции и что им тоже трудно. Нужно уметь подбодрить их. Я бы сравнил их с очагом, в котором никогда не гаснет пламя. Мы, тысячи солдат, приходим сюда, чтобы погреться и получить горячую пищу. Но если хочешь греться возле очага, то должен и добавлять в него хворост, верно?
2
Полк Киня находился уже на последнем, завершающем участке пути.
На дороге, стиснутой с обеих сторон лесной чащобой, скапливалась, бурлила, передвигаясь, людская масса, шумевшая, как паводок в горловине водоворота. Здесь, у подножия самого высокого участка горной цепи, у голых вершин, изредка украшенных одиноко темневшими деревьями, располагались склады «Б». Все части - независимо от того, какой дорогой они шли, прямой или в обход, - сосредоточивались здесь, пополняя запасы риса, продовольствия и медикаментов перед последним броском непосредственно в район боевых действий. Было так многолюдно, что при желании не удалось бы определить, сколько и каких собралось здесь подразделений. Все смешалось воедино - лес, деревья, люди, оружие, боеприпасы; все превратилось в огромную кишащую массу. Толкотня, разгоряченное дыхание, запах пота, немолчный гомон - это бурлила сама жизнь, волею обстоятельств оторвавшая стольких трудолюбивых мужчин от родных гнезд, это рокотал гнев страны, еще раз взявшейся за оружие. Казалось, сама история, само будущее шагает здесь в измазанных глиной солдатских башмаках. Потные, разгоряченные, измученные лица утрачивали твердые очертания, растворяясь в общем потоке людской массы, непрерывно льющейся с горных склонов, стекающейся сюда со многих лесных тропинок. При взгляде на эти молодые лица в воображении возникали лица оставшихся дома матерей, отцов, сестер и братьев. Все - движение. Все - устремленный в будущее взгляд. Скольких историков и литераторов, перу которых будет дано вновь вызвать к жизни эти картины, таила в себе мощь этого огромного людского потока?…
Три батальона 5-го полка уже почти миновали зону скопления войск, только несколько хозяйственных рот и недавно присоединившийся дивизион легкой артиллерии тянулись еще позади. Кинь, шедший поначалу с 1-м батальоном, пропустил его вперед и остался поджидать дивизион. Разобранные части орудий артиллеристы тащили на плечах или несли подвешенными на жердях, и весь дивизион издали напоминал спутанный клубок, упрямо ползущий вверх по недлинному - всего какая-нибудь тысяча метров, - но очень крутому и извилистому склону. Те, кто прокладывал здесь дорогу, учли, что склон не из легких, и вырубили в нем ступеньки, приладив на каждой для страховки от осыпи половинку деревянного кругляша, плотно зажатую между забитыми глубоко в землю брусками. Однако дерево успело стесаться от бесчисленного множества прошедших здесь за последнее время ног. На коре деревьев по обеим сторонам тропы вдоль склона на одном уровне от ствола к стволу тянулась темно-красная свежесодранная полоса - след, оставленный множеством цеплявшихся, ищущих опоры рук. Солдаты шли в трусах, свернутые широкополые панамы были прилажены сбоку. Какой-то парень, совсем еще школьник, удерживая на плече конец толстой жерди с подвешенным к ней орудием примерно в центнер весом, стоял наготове у начала подъема и, задрав голову, смотрел вверх на мелькавшие по ступенькам лестницы щиколотки.
- Моя жена такие письма пишет, прямо сочинения по литературе: «Я хочу, любимый, пройти с тобой все высокие перевалы и глубокие ручьи», - раздался чей-то голос.
- А чем она занимается?
- На строительстве дорог работает…
- Чыонгшон, мы здесь, с тобой…{1}
- Одолеем гору, ох и напьемся же водички!
- Нас несут орлиные крылья…{2} Знать бы раньше, что так случится, я бы не сидел сложа руки, а засадил бы весь Чыонгшон карамболой{3}. Вот бы сейчас - с ветки на ветку!
- А я бы лучше шелковицу посадил!
- Ты, морская душа, даже не знаешь, как она выглядит!
- Почему не знаю? Сама черная, листики маленькие!
- Балда, это же дерево шунг-дат! - поднялся общий хохот.
- Да он только что из моря вылез и штаны только в армии научился носить. Где ему дерево от дерева отличить?…
- Эй, генералы, вперед!
И опять мелькают мускулистые, в набрякших жилах ноги, гладко оструганные жерди или только что срубленные стволы деревьев, на которых трепещут еще свежие листья. Несколько пар ног одновременно топчутся на одной ступеньке. Плечи и тела приникают друг к другу. Руки в поисках опоры хватаются за стволы и ветви по обеим сторонам подъема. Натужно склоненные шеи и открытые от напряжения рты мелькают справа и слева от жердей. Кинь слушал тяжелое, надрывное дыхание дивизиона. Кинь был в шортах. Его желтая рубаха с квадратным вырезом насквозь промокла от пота. Сложив руки одна на другую, он опирался на беличью головку - искусно вырезанную из дерева рукоять длинного посоха, до блеска отполированную за многие годы. Из-за поворота показались головы первых артиллеристов. Кинь зажал посох под мышкой и, сложив руки рупором, крикнул:
- Молодцы, ребята! Выдерживаете темп легендарной армии Нгуен Хюэ{4}!
Какая- то пехотная рота с громоздкими грузами на жердях отдельными группами вклинивалась в цепочку артиллеристов. Уставшие лица артиллеристов сменялись улыбчивыми лицами пехотинцев. Оброненные на ходу слова и фразы вливались в общий ровный гомон.
- Привет, Кхюэ! Ты в этом полку?
- У меня сестренка востроглазая есть. Кто табачку не пожалеет - сосватаю!
- Горазд бахвалиться! Что, забрался сюда и уже дух вон?
- Мамочки! Когда же домой вернемся?
- Сколько же лесов у нас? Тьма-тьмущая!
- Мы идем, душа парит…{5}
Плотный, густой солдатский поток… Над головами то и дело слышится гул самолетов. Едва стихал рокот бомбардировщиков, как над джунглями появлялись вертолеты. Спустившись пониже, они действовали медленно, как улитка, переползавшая с камня на камень.