Страница 73 из 176
Это была вынужденная, но, безусловно, необходимая мера: она отражала горькую правду войны. В приказе говорилось: «Можно ли терпеть в рядах Красной Армии трусов, дезертирующих к врагу и сдающихся ему в плен, или таких малодушных начальников, которые при первой же заминке на фронте срывают с себя знаки различия и дезертируют в тыл?..
Можно ли считать командирами батальонов или полков таких командиров, которые прячутся в щелях во время боя, не видят поля боя, не наблюдают хода боя на поле…?»
Приказ сурово, но обоснованно требовал: «Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров… командиров батальонов и полков, прячущихся в щелях во время боя и боящихся руководить ходом боя на поле сражения… переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать их на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей…»
То есть речь шла о тех самых «Серпилиных», которых позже вдохновенно воспел хрущевский клеврет писатель Константин Симонов. О командирах-предателях вроде Власова и Лукина, оставшихся «живыми», изменив «мертвым». Видимо, у картавого писателя было свое «подлинное лицо», позволившее ему не понять высокого смысла русского патриотизма.
Но в то, описываемое нами время немецкая кампания тоже изменила свои акценты. Вермахт не стал штурмовать Ленинград. Для этого у Гитлера уже не хватало сил, и свое основное внимание он сосредоточил на южном фланге театра боевых действий. В свете вскрывшихся уже после войны фактов очевидно, что решение Сталина не сдавать Киев было единственно верным в сложившейся ситуации. Трезвый прагматик и прирожденный стратег, Сталин учитывал ситуацию в полном объеме военных, экономических и политических аспектов. Он видел и то, что до сокрушения Киева Гитлер не решится на продолжение наступления по овладению Москвой.
Однако Сталин и Шапошников учитывали «вероятность продвижения немцев в сторону Чернигова, Конотопа, Прилук». Это давало противнику возможность обхода советской киевской группировки с восточного берега Днепра и окружение 13-й и 21-й армий. В предвидении такого нежелательного казуса и для его предупреждения был создан Брянский фронт, во главе которого Верховный поставил генерал-лейтенанта А. Еременко.
Примечательно, что приказ о формировании группы армий в Брянске был подписан Сталиным и Шапошниковым в директиве Ставки «О формировании и задачах резерва Главного командования» еще 25 июня. Вечером 14 августа Еременко прибыл в Ставку для получения указаний по новой должности лично от Верховного главнокомандующего. Василевский пишет, что «Еременко держался с большим достоинством, очень находчиво отвечал на все вопросы. Да, сказал он, враг, безусловно, очень силен и сильнее, чем мы ожидали, но бить его, конечно, можно, а порою и не так сложно. Надо лишь уметь это делать».
В состав фронта, передаваемого в подчинение командующему, вошли 13-я армия генерал-майора Петрова, имевшая восемь стрелковых и одну кавалерийскую дивизию, и 50-я армия генерал-майора Голубева. В последнюю входили 8 стрелковых, 1 танковая и две кавалерийских дивизии, а также две бригады воздушно-десантного корпуса. Кроме того, в резерв фронта передавались 3 стрелковые и 1 кавалерийская дивизии.
Характеризуя обстановку, Сталин подчеркнул, что «основная и обязательная задача войск Брянского фронта состоит в том, чтобы не только прикрыть Брянское направление, но во что бы то ни стало своевременно разбить главные силы 2-й танковой группы Гудериана».
Выслушав Сталина, Еременко очень уверенно заявил, что «в ближайшие дни, безусловно», разгромит Гудериана. Эта уверенность понравилась Верховному. «Вот тот человек, который нам нужен в этих сложных условиях», – бросил он вслед выходившему из кабинета Еременко».
Резервный фронт под командованием Жукова начал наступление 17 августа. Однако ни Тимошенко, ни Жуков не смогли обеспечить разгром германской группировки на Центральном направлении. Правда, и немцы, предпринявшие очередное наступление с 8 по 21 августа, тоже не добились результата на этом участке фронта. Зато они развили успех на другом фланге. 17 августа немецкие войска заняли Николаев, и 1-я танковая группа Клейста начала действия с целью уничтожения советских частей в излучине Днепра. 19 августа противник занял Гомель, находившийся на стыке групп армий «Юг» и «Центр».
В этот же день, когда на юге решалась судьба Киева, Сталин пригласил наркома Шахурина, главкома ВВС Жигарева, его заместителя Петрова, конструкторов Ильюшина и Яковлева. Сталин, вспоминает А. Яковлев, «встретил нас посреди комнаты и, прежде чем объяснить, зачем вызвал, обратился к Ильюшину:
– На ваших самолетах хорошо воюют. Известно ли вам об этом? Военные особенно хвалят штурмовик Ил-2. Какую вам дали премию за Ил-2 (речь шла о первых Сталинских премиях, которые присуждались с марта 1941 года)?
Ильюшин ответил, что получил премию второй степени и очень благодарен правительству за это.
– Чего же благодарны? – удивился Сталин. – За эту машину вы заслуживаете премии первой степени. – Обращаясь к наркому, он сказал: «Нужно дать Ильюшину премию первой степени».
Сталин ценил талантливых людей и всячески стремился поощрить их, но превосходная оценка им «илов» служила для Ильюшина большей наградой, чем премия.
Конечно, Сталин вызвал работников не для чествования. Речь шла о срочной эвакуации заводов из европейской части страны и скорейшем восстановлении производства боевых самолетов на востоке. Уже в конце встречи, когда собеседники «выразили недоумение, почему наши войска отступают», он пояснил:
– Не везде удается организованное сопротивление, а это приводит к разрушению всей системы обороны на данном участке фронта…» [67]
То было трезвое и предельно верное объяснение причин неудач. Неумелые действия командиров, слабость и нестойкость отдельных частей разваливали фронт по принципу домино, когда за упавшей одной «костью» рушилась вся цепь.
В эти невероятно сложные, почти трагические дни он поддержал еще одного талантливого конструктора. В августе 41-го коллектив, руководимый Болховитиновым, представил в ГКО заявку на истребитель с реактивным двигателем. По сути, это был эскизный проект, и велись работы над двигателем. Приняв Шахурина и Болховитинова, Сталин задал последнему лишь один вопрос:
– Вы верите в это дело?
– Верю, товарищ Сталин, – ответил конструктор.
– Тогда делайте, но срок на создание опытного образца один месяц. Да, – повторил он, – один месяц – сейчас война.
Как ни короток был назначенный срок, но через месяц и десять дней новый самолет появился на свет.
Между тем каждый день приносил все новые тревоги. Немцы продолжали наступление. 20 августа они прорвались в район Унечи, и 45-й стрелковый корпус 13-й армии оказался в окружении, а сама 13-я армия отошла к реке Судость. 21-го числа 11-я армия противника форсировала Южный Буг, и начались бои в районе Днепропетровска.
При обсуждении сложившейся обстановки Сталин согласился на предложение Шапошникова и Василевского об отводе войск из Киевского укрепрайона. Он исходил из реальных условий. Но обязал: «Для ликвидации разрыва между Центральным и Брянским фронтами отвести 21-ю армию Центрального и 13-ю армию Брянского фронтов. Причем стык фронтов обеспечить мощными резервами. Думайте не об отступлении, а о том, как спасти положение!»
Однако, когда 22 августа командующий Юго-Западным фронтом приказал 38-й армии «очистить Черкасский плацдарм» и отойти за Днепр, отход происходил неорганизованно. И на следующий день севернее Киева, в районе Окуниново, немцы захватили автодорожный мост через Днепр. То был роковой просчет со стороны оборонявшихся. Правда, немцы не сразу разглядели появившиеся в связи с этим возможности. Наоборот, в этот же день, 23 августа, Гудериан вылетел в ставку Гитлера, чтобы протестовать против отмены операционного направления 2-й танковой группы с восточного на южное. Но Гитлер убедил его в возможности наступления на Стародуб.