Страница 60 из 176
То был маневр, предусмотренный по плану «Жукова – Тухачевского» как «Операция вторжения». Навстречу этой армаде танков и машин, мотоциклов, броневиков и пушек, мешая ее движению , от Самбора к Дрогобычу двигались части 13-го стрелкового корпуса генерал-майора Н.К. Кириллова.
Однако вплоть до вечера 22 июня штаб Юго-Западного фронта так и не смог определить направление главного удара немцев. Немецкие мотоциклисты-разведчики принимались за парашютистов, и «в результате штабы оказались завалены сообщениями о воздушных десантах».
Для уничтожения этих несуществующих «парашютистов» стали вырываться подразделения из состава механизированных частей. После полудня командующий Юго-Западным фронтом генерал Кирпонос приказал командующему 6-й армией генерал-лейтенанту Музыченко уничтожить танковые части противника, прорвавшиеся к Радзехову. Однако информация о прорыве немцев оказалась ложной.
К вечеру 22 июня свыше 900 танков 8-го механизированного корпуса прибыли в район сосредоточения. Здесь в лесу располагался штаб армии и можно было готовиться к сражению с противником. Но прибывших командиров корпуса встретил мотоцикл с коляской. Из нее выскочил полковник.
Врученный им командующему корпусом генерал-лейтенанту Д.И. Рябышеву приказ командующего фронтом генерал-полковника М.П. Кирпоноса гласил: «К 12 часам 23 июня сосредоточиться в районе 25 километров восточнее Львова и поступить в распоряжение командарма Музыченко». Предстояло, не отдохнув, повернуть назад. 80-километровый марш терял всякий смысл.
Дело состояло в том, что вечером 22 июня руководство Юго-Западного фронта получило директиву № 3. Генштаб требовал: «Силами 5-й и 6-й армий, не менее пяти мехкорпусов и всей авиации фронта окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский – Крыстынополь, к исходу 24 июня овладеть районом Люблина».
На обратном пути дивизии корпуса обнаружила авиация противника. Развесив вдоль дороги осветительные авиабомбы, истребители пролетали над головами колонн. Машины останавливались, бойцы разбегались, прячась в хлеба, появились раненые и убитые. У водителей, сидевших за рулем и не спавших уже вторую ночь слипались глаза. На привал остановились утром, в болотистых перелесках восточнее Львова, но кухни не появились, и завтрака не было.
Командный пункт Музыченко укрывался в роще северо-западнее Львова. В блиндаже генерала лежала карта. Приказ командарма снова менял направление всех трех дивизий корпуса. И еще как менял! К 19.00 им надлежало сосредоточиться западнее Львова, в лесу к югу от Яворова.
В дальнейшей дороге появились признаки отступления; среди машин с ранеными какое-то имущество; люди с повязками бредут и вдоль дороги. К пробке у переезда из леса в галопе выскакивают артиллерийские упряжки без пушек. Постромки обрублены, красноармейцы верхом. На вопросы: куда и откуда? – тот, что впереди, без ремня и пилотки, выпучив глаза, нервно оправдывается:
«– Товарищ комиссар, всех танками передавило. Мы одни остались. …У него танков тыщи. Что тут сорокапяткой сделаешь… Надо к старой границе тикать!»
В Яворове комиссар Попель немцев не обнаружил. Зато нашел на опушке среди танков комкора Рябышева. Тот ознакомил комиссара с новым приказом. Точнее, приказ был «старым» – сосредоточиться восточнее Львова, в районе Броды.
Жуков с Хрущевым прибыли в Тернополь, в штаб Юго-Западного, 23 июня. И это по прямой и косвенной вине начальника Генерального штаба 8-й механизированный корпус (пять дней войны!) суетливо метался в районе границы на маршрутах Самбор – Львов – Яворов – Броды. Теперь даже самолеты противника уже равнодушно пролетали над его колоннами. Люди не спали несколько суток. За время бессмысленного, почти 500-километрового марша 8-го мехкорпуса вышла из строя и осталась на дорогах значительная часть легких танков, было потеряно большое количество артиллерии, автомобилей, мотоциклов.
Только утром 26 июня, на пятый день войны, мехкорпус Рябышева вступил в бой в направлении на Берестечко . Причем боевые действия пришлось вести в невыгоднейших для танков условиях заболоченной поймы реки, где машины вязли в мягком грунте, становясь легкой добычей артиллерии противника. Появившиеся самолеты подвергли бомбежке плохо замаскированный командный пункт корпуса, в результате чего была уничтожена корпусная радиостанция, множество заправщиков и машин с боеприпасами из тылов 12-й танковой дивизии.
Корпус Рябышева не был разбит в бою – он просто рассыпался в ходе «возвратно-поступательных маршей», техника, оставшаяся без горючего и запчастей, была подорвана или брошена вдоль бесконечных дорог. Тем временем передовые части 11-й немецкой танковой дивизии продолжали быстро наступать в направлении на Острог, практически не встречая сопротивления.
Еще хуже дело обстояло на фронте Павлова. 26 июня 2-я танковая группа Гудериана и 3-я танковая группа Гота уже были в 20 километрах от Минска. В этот день Сталин направил на Западный фронт Ворошилова, а с Юго-Западного – отозвал Жукова. Дальнейшее его пребывание в Тернополе уже утратило практический смысл. Операция «вторжения», которую намеревался осуществить Генштаб, провалилась на всех фронтах – не начавшись.
Пробыв трое суток на Юго-Западном фронте и не сумев организовать «ответный удар», начальник Генштаба вылетел в Москву. Более того, практически получилось, что в самые критические не только для армии, но и для страны дни «начальник Генерального штаба не сделал вообще ничего».
Точнее, ничего, кроме того, что фактически он дезорганизовал работу штаба Юго-Западного фронта, отменив уже отданные его командованием распоряжения. Под давлением Жукова Кирпонос отвел 9-й и 19-й мехкорпуса, прекратив атаку на левый фланг ударной группировки противника между Луцком и Ровно, с выходом на Дубно, чтобы отбросить врага за реку Икву. В результате выдвигавшиеся от Дубно части 11-й и 13-й немецких танковых дивизий сами перешли в наступление на Ровно.
И все-таки танковое сражение состоялось, но исследователи отмечают, что если бы «8-й механизированный корпус сразу по сосредоточении в районе Бродов (то есть 25 июня) получил от командования самый простой и логичный приказ – наступать по шоссе на Дубно, а не по бездорожью на Берестечко, то исход танкового сражения был бы совсем иным… Кирпонос проиграл свое главное танковое сражение, но и фон Рунштедт его не выиграл…». Стихийная танковая стычка «в треугольнике Луцк – Дубно – Броды в некотором смысле уникальна: встречным сражением почти пяти тысяч танков никто не руководил ».
29 июня, на восьмой день войны, в дневнике Франца Гальдера появилась удручающая запись: «На фронте группы армий «Юг» все еще продолжаются сильные бои. На правом фланге 1-й танковой группы 8-й русский танковый корпус глубоко вклинился в наше расположение и зашел в тыл 11-й танковой дивизии. Это вклинение противника вызвало большой беспорядок в нашем тылу в районе между Бродами и Дубно…»
Вечером этого же дня он записал: «На фронте группы армий «Юг» развернулось своеобразное сражение в районе южнее Дубно…
Можно предположить, что за последние дни противник ввел против группы армий «Юг» все свои танковые соединения, находившиеся южнее Пинских болот. Причем их наименования (у нас они были обозначены как кавалерийские дивизии и моторизованные бригады) совершенно расходятся с имевшимися у нас данными…»
В дневнике начальника германского генерального штаба эхом отозвался приказ члена Военного совета фронта корпусного комиссара Н.Н. Вашугина. Комиссар приехал на КП Рябышева утром 27 июня. Он приказал корпусу Рябышева наступать.
В 8-м мехкорпусе была составлена ударная группа из 217 танков и до 9 тыс. личного состава красноармейцев. Руководителем отряда был назначен командир 24-го полка подполковник Волков. Наступление началось в два часа дня. Противник не ожидал удара, и его передовые заслоны были сбиты без труда. Загоравшие немецкие солдаты бросались в окопы в трусах. Выйдя на шоссе Львов – Дубно – Ровно, советские танки и мотоциклисты стали догонять тыловые автоколонны 11-й германской танковой дивизии.