Страница 4 из 15
— Ничего, старшина, не робей, продержимся. А там, глядишь, и из полка чем помогут. Нам бы гранат побольше.
— Собирают ребята. У меня там три ящика натаскали.
— Ножами неплохо бы обзавестись… В рукопашной в нашем положении все нужно: и лопата, и граната, и русская винтовка.
— Лопаты и ножи у всех имеются. Вот только с харчем, товарищ лейтенант, плоховато. Какие галеты и консервы из немецких ранцев повытряс — раненым снес, а больше ничего нет.
— Ничего, старшина, будет день, будет пища. На голодный желудок драться легче. Злее немца будем бить. Ты сегодня жевал?
— Никак нет, товарищ лейтенант. Воды вот, правда, вдоволь напился. Вроде и сыт.
— А зачем же мне положил пачку галет?
— А как же, товарищ лейтенант? Что нам тут без вас делать? Ходил я по нашим боевым группам… Ребята рады, что вы к нам пробились. Без командира, что без головы…
— Возьми вот, — разломил Красночуб галеты, — подкрепляйся. Пожуем и с часочек поспать надо.
Они улеглись рядом, подстелив одну шинель, а другой накрылись. И тут же уснули.
Но спать долго не пришлось: с рассветом начался обстрел вокзала артиллерией и минометами.
Боевые группы оставили дежурные пулеметы с двумя наводчиками и ушли в укрытия.
А вскоре появились вражеские самолеты и обрушили бомбы на здание вокзала. Начался пожар. Бойцы задыхались от едкой гари.
Нельзя было допустить, чтобы пламя из первого этажа проникло туда, где лежали раненые. Иначе они сгорят заживо. Связь была нарушена, и Красночуб метался из комнаты в комнату, разыскивая командиров и отдавая приказания.
С утра до полудня фашисты предприняли пять атак, но так и не смогли захватить здание вокзала. Небольшие группы, прорвавшиеся в зал ожидания, были уничтожены в рукопашной схватке.
Убедившись, что ударами в «лоб» вокзалом не овладеть, немецкое командование стало подтягивать пехоту и танки к одному из угловых каменных домов. Красночуб понимал, что вот-вот начнется снова атака. Кроме пулеметов, ее отбивать нечем. Один наш танк разбит прямым попаданием бомбы, другой с перебитыми гусеницами не имеет ни одного снаряда. У минометчиков кончались мины. Рассчитывать на подкрепление не приходится.
Сжимая до боли в руке приклад автомата, лейтенант Красночуб мучительно думал, что же ему предпринять.
Между тем немецкие танки выползали из-за углового здания и, разворачиваясь, шли с левого фланга к вокзалу. Сейчас за танками двинется пехота… Танки, открыв стрельбу с ходу, ползли, неумолимо надвигаясь на наши позиции.
И тут лейтенант вспомнил, что немцы, атакуя вчера вокзал, черными ракетами вызывали на помощь свою авиацию. Он тут же распорядился принести ему ракетницу и стал подавать сигналы…
Немецкие бомбардировщики проходили над Волгой. Их было много, шли они к центру города. «Нет, не принимают сигналов… Все напрасно» — подумал Красночуб. И вдруг увидел, как отделилась группа из пяти самолетов и направилась в сторону вокзала.
Немецкая пехота уже выбежала из своих укрытий и устремилась за танками. Фашистские пикировщики, приняв сигналы Красночуба, с ревом обрушились на свою пехоту и танки.
Несколько авиабомб легли как раз в середину атакующих, два танка загорелись.
Красночуб знал, что это спасение временное… Но атака сорвалась. Еще один день был выигран у немцев.
Вечером в батальон пробралась пожилая женщина и рассказала, что немцы готовят утром удар с тыла. Посланные разведчики подтвердили правильность этих сведений.
Женщина сказала Красночубу и о том, что неподалеку от дома, в подвале которого скрывается она и еще несколько жителей, находится крепкое каменное здание с подвалом, имеющим подземные выходы к оврагам и Волге. Красночуб принял решение этой же ночью перенести туда тяжелораненых. Из дома будет легче эвакуировать их за Волгу.
Лейтенант собрал командиров и рассказал о своем плане. В боевых группах осталось по три-четыре человека. Были среди них и легкораненые.
Красночуб оставил с собой восемь разведчиков, заняв дежурные посты у пулеметов, а остальные, сопровождаемые женщиной, отправились переносить тяжелораненых.
До самого рассвета перебирались на новое место. Местные жители помогали, чем могли.
— Теперь мы еще продержимся, хлопцы, — подбадривал лейтенант. — С таким тылом, как сталинградские товарищи, не пропадем.
Не успели группы разойтись по позициям, как прибежал связной.
— Товарищ лейтенант, к нам пополнение пришло, целая рота!
— Давай бегом командира сюда.
Перед Красночубом появился молоденький лейтенант. «Видать, из училища недавно», — определил Красночуб.
— Так сколько у тебя в роте, лейтенант?
Тот лихо козырнул и доложил:
— Прибыл в ваше распоряжение. Личного состава тридцать один человек, товарищ комбат, один станковый и три ручных пулемета, шесть ящиков гранат и у каждого в вещмешке по двести патронов…
— О, да это не рота, а целый полк. Тогда мы еще повоюем, лейтенант, на славу. Будешь моим замом, поскольку Егоров по тяжелому ранению выбыл из строя. Величать как тебя?
— Воронин Иван Иванович.
— А меня Красночуб Игорь Владимирович. Вот, считай, мы с тобой и познакомились, а завтра нас бой подружит.
ТАНКИ НЕ ПРОЙДУТ
Утро курилось сизой дымкой тумана. Бескрайняя донская степь дышала ранней прохладой. Солнце еще не всходило, но розовел уже край горизонта. Начинался день — четвертый день в дивизии Румянцева, обороняющей подступы к Сталинграду. Что он принесет воинам его дивизии? Будет ли этот день таким же, как предыдущие дни ожесточенных сражений, или сегодня немцы откажутся от бесплодных атак и перенесут свой удар на другое направление?
Об этом сейчас думали все — от рядового бойца до командира дивизии Румянцева, который уже на рассвете начал вести наблюдение за вражескими позициями.
Вспоминая прошедшие три дня боя, Румянцев все больше и больше склонялся к тому, что немцы и сегодня, как и прежде, начнут наступление именно здесь, на стыке обороны полков. Враг упорствовал, стремясь точно выполнить задачу, предписанную ему высшим штабом. Он не искал других, более слабых участков, будто был абсолютно уверен в том, что непрерывные таранные танковые удары должны принести непременный успех именно в направлении лощины, на стыке двух наших полков.
Румянцев думал об артиллеристах в противотанковом опорном пункте. От их выдержки и упорства будет во многом зависеть судьба обороны дивизии. «Сумеют ли они, поредев почти на две трети, устоять перед нарастающими таранными ударами вражеских танков и… ни одного ящика бронебойных снарядов… А что осколочно-фугасные против танков! Но что делать, если нет?…».
На складе оставалось еще пятнадцать ящиков противотанковых гранат. Румянцев позвонил заместителю по тылу и распорядился отдать пять ящиков противотанковому опорному пункту и по три ящика раздать в полки. Мало… Очень мало это для серьезного боя. Комдив приказал послать артиллеристам старшего лейтенанта Зализного бочку воды и направить к нему медсестру с запасом медикаментов. «Надо было бы кому-либо из нас навестить их», — подумал он. Но кому? Комиссар Цветков так и не вернулся, и это тревожило комдива. А самому нельзя отлучаться ни на минуту. «Что, если послать начальника штаба?» Он держался с трудом. После контузии у него началась рвота… «Но, может, доберется как-нибудь к артиллеристам, приободрит их перед боем».
Румянцев послал адъютанта за начальником штаба и продолжал наблюдать за противником. Он улавливал далекий гул моторов. Но сразу нельзя было разобрать, самолеты это, танки или просто машины.
…Командир противотанковой батареи старший лейтенант Зализный этой ночью тоже не спал. Болела раненая рука, беспокойно было на сердце, тревожила мысль о предстоящем бое. Он обошел огневые позиции каждого орудия. Бойцы тоже не спали. Они сидели, прижавшись друг к другу, курили или разговаривали вполголоса. Одно волновало всех: «Что сделать, чтобы выстоять, если немцы снова перейдут в атаку?».