Страница 76 из 101
Киваю и закрываю глаза.
– Спасибо, Нико. Правда. Большое спасибо. – Вдыхаю его запах и тихо вздыхаю. – Просто продолжай меня обнимать. Главное, не отпускай. Сейчас ты единственный, кто держит меня целой.
Потом я опять засыпаю, не в состоянии пока встретиться с миром.
Когда я наконец-то просыпаюсь во второй раз, уже полдень. Я до сих пор прижата к груди Нико, наши ноги сплетены под простынями. И хотя это можно было истолковать неправильно, но его прижатое ко мне тело ощущается невинно и успокаивающе. К счастью, я не вижу у него утренней эрекции.
– Эй, чувствуешь себя отдохнувшей? – бормочет Нико.
Хотя я чувствую тяжесть и изнеможение во всем теле, а в голове все пульсирует от плача и годовой дозы Джека Дэниэлса
[12]
я сажусь и киваю.
– Да. Спасибо за все. – Стараюсь изобразить хотя бы подобие улыбки, но мне просто не хватает сил. По-прежнему слишком больно, чтобы притворяться.
Нико ухмыляется, и он с любовью треплет меня за щеку.
– Отлично. Ты голодна?
Качаю головой, не в состоянии переварить даже саму мысль о еде.
– Неа, я в порядке. Просто хочу принять душ и решить, что делать дальше.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он, вставая.
– Нужно собрать вещи и вернуться домой.
Я смотрю на свои руки и прикусываю дрожащую губу, отчаянно пытаясь отогнать боль.
– Габс, ты не можешь этого сделать. Это небезопасно. Ты должна оставаться здесь до своего дня Рождения.
Я резко поднимаю на него глаза.
– Почему?
Нико вздыхает.
– Потому что приближается твое восхождение, и ты можешь навредить своим человеческим родителям. Помимо этого, так тебя будет легче выследить. Ты можешь привести кого-то прямо к ним. Особенно сейчас, когда ты не хочешь Дор…
– Не говори этого! Просто… не говори! – приказываю я, качая головой. – Хорошо, я все поняла. Но с чего ты взял, что я в безопасности здесь? Кто вообще может быть в безопасности рядом со мной?
– Квартира зачарована. Мало кто способен пробиться через защиту. И Морган, вероятно, защищена лучше всех, кого ты знаешь. Никто из нас не может понять, откуда это у нее и уже тем более не в силах изменить. – Нико берет мои руки в свои. – И сейчас это просто не самая лучшая идея. Я понимаю, что ты расстроена и ранена. Это понятно. Но ты должна быть осмотрительна. Тебе осталось всего несколько месяцев. Потерпи. Потом, если ты почувствуешь, что больше не хочешь быть здесь, ты сможешь уехать, куда пожелаешь.
– Ранена? – усмехаюсь я. – Расстроена? Нико, ты понимаешь, что… он сделал? Ты хоть осознаешь, сколько раз он меня убивал разными способами? Прежде у меня была отличная жизнь. Мне не нужно было встречать его. Я была вполне всем довольна. Но он просто не оставлял меня в покое. Даже после первого предательства, когда я наконец-то узнала кто и что он, все равно не оставлял меня. Он постоянно причиняет мне боль, растаптывает, и с каждым разом ему это удается все лучше. – Я быстро моргаю и пытаюсь проглотить узел эмоций, застрявший в горле. – И я, как дура, всё время позволяю ему.
Нико мрачно кивает, неспособный сказать что-либо в защиту своего брата.
– Я понимаю. Правда. Но думаю о том, кто ещё мог бы пострадать от всего этого. Насколько бы тебе было труднее, если бы пострадала твоя семья. Просто подумай над этим, пожалуйста.
Я опускаю глаза на свои руки, на голубой якорь, выжженный на моей коже. Постоянное напоминание о человеке, которого я любила и потеряла. До сих пор люблю.
Может, я все это просто придумала. Может, только я чувствовала этот голод по нему, может, меня заставили быть с ним любыми способами. Для него это никогда не было по-настоящему, теперь-то я знаю.
– Ты когда-нибудь любил, Нико? – спрашиваю я, не сводя глаз со своей руки, проклятой навечно носить это напоминание.
Он отодвигается и кивает.
– Да.
– По-настоящему любил? Такой любовью, что сама мысль потерять любимого человека, разрывала тебя на части? Настолько сильно, что ты предпочел бы смерть, лишь бы только избавиться от боли?
– Да, – снова кивает он.
Я гляжу на него с любопытством.
– Что произошло?
Нико смотрит вдаль и сглатывает, морщась, словно у него тоже болезненный комок в горле.
– Она была человеком.
– Она умерла? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
– Да.
Сострадание затапливает меня и я хватаю Нико за руку.
– Она состарилась и умерла?
Нико снова переводит взгляд затуманенных глаз на меня, на его лице вспыхивает внезапное волнение.
– Нет.
Видя, что эта печаль ещё свежа в памяти Нико, я не требую большего. Он переживает, и, судя по напряжённому выражению лица, ему так же больно, как и мне. Он потерял свою любовь, как и я. Наше горе – это ещё одно звено в нашей дружбе.
– Может, ты никогда и не перестанешь любить его, – вдруг шепчет Нико, видя мои страдания. – Но со временем станет легче жить с этой болью. Постепенно она притупится. Иногда тебе будут напоминать о ней, и это будет ранить тебя, словно ты опять умираешь. Но со временем напоминаний будет все меньше, и они будут случаться все реже. Ты сможешь обрести счастье в том, что радовало тебя до того, как любовь вошла в твою жизнь. Сможешь бороться с паникой, охватывающей тебя при упоминании этого имени. Ты опять сможешь жить. И даже если воспоминания о той любви никогда не сотрутся, она останется только в памяти.
Я позволяю словам Нико дойти до моего сознания и запрятываю их поглубже, чтобы они остались со мной навсегда. Дориан, моя безумная любовь к нему, мой непреодолимый голод по его прикосновениям со временем станут просто воспоминаниями. Призраками времени, когда я чувствовала себя защищенной и желанной. Времени, когда я чувствовала себя живой. Я знаю, что выживу; я переживу это.
Но я никогда больше не смогу почувствовать ничего подобного. И, так же, как Дориан станет призраком моего прошлого, я сама постепенно стану призраком себя самой.
Переводчики
:
lera0711, ZarinaKatarina, Anet85ka, natali1875, leno4ka3486
Редактор
:
grammarnazi
Глава 23
Я брожу по коридорам собственных воспоминаний, не желая узнавать взирающую на меня оттуда счастливую, беззаботную девочку. Она была столь наивна и глупа, когда думала, что вырастет и влюбится, выйдет замуж, обзаведётся семьёй… будет счастлива.
У нее были вопросы, на которые никто не мог дать ответов, но девочка все равно была счастлива в своем неведении. Она хотела верить в возможность того, что однажды станет кем-то значимым. И она все ещё верила в счастливые окончания историй.
Эта девочка была чёртовой идиоткой.
Захожу в кабинет Криса у нас дома. Я не знаю, почему он попросил встретиться до рождественских праздников. Знаю, что в последнее время избегала родителей, неспособная достаточно заглушить свои боль и гнев, чтобы увидеться с ними. Не могла показаться им в таком состоянии. Они не поймут. Никто не поймёт.
– Привет детка, присаживайся, – сказал Крис, когда я вошла. Сделав, как он просил, я плюхнулась в кресло, безучастно встречая его озабоченный взгляд. Крис глубоко вздохнул, ущипнул себя за переносицу и снял свои очки для чтения. – Я хочу знать, что с тобой происходит, Габриэлла. Мы с твоей мамой очень обеспокоены. Расскажи мне, что происходит.
– О чём ты? – безжизненным голосом спрашиваю я.
– Ну, для начала, взгляни на себя, – отвечает он, взмахнув рукой в моем направлении. За те несколько раз, что мы видели тебя в последние месяцы, ты выглядишь явно похудевшей. Бледная, с мешками под глазами, какая-то измождённая. И ты перестала улыбаться. Что случилось с девушкой, которая постоянно шутила и смеялась? Куда она подевалась?
Я опускаю глаза и принимаюсь разглядывать свои кеды.
– Её больше нет, – шепчу я.