Страница 36 из 84
Но Никиту, как выяснилось, волновало кое-что другое.
- Не рано ли начинаешь? - голос у брата был сухой и враждебный.
- Что начинаю? - забеспокоилась я, встревоженная его тоном.
- Целоваться не рано начинаешь? - процедил Никита.
- С ума сошел? Думай, что говоришь! - я очень постаралась обидеться, но встревожилась еще больше.
- Это ты думай, что делаешь!
- Да с чего ты взял?
Никита усмехнулся:
- Ты на себя в зеркало взгляни. У тебя губы синие и распухшие. Или считаешь, у брата совсем опыта нет?
Вот чего не знаю, того не знаю. Никита давно не делится со мной. О его личной жизни только догадываюсь. Может, у него и впрямь опыт есть. Может, весьма богатый. Я исподлобья посмотрела на брата и отправилась в ванную комнату, к зеркалу. Точно. Опыт у брата есть. Хотя и без опыта догадаться не трудно. Губы у меня, как у негритянки. Но не синие, лиловые какие-то.
Пока я решала, что предпринять, Никита сунул нос в ванную.
- Полотенце намочи, - посоветовал сурово. - Холодной водой. И прикладывай к лицу. Поможет. Закончишь, приходи на кухню. Разговор есть.
Он прикрыл за собой дверь.
Я приводила в порядок лицо и слышала, как Никита зажигал на кухне газ, гремел чайником. Выходить к нему не торопилась. Нужно было постараться до прихода родителей ликвидировать на лице следы преступления. И, конечно, хотелось оттянуть неприятный разговор с Никитой. Судя по его словам, а главное, по интонации, с какой эти слова произносились, скандала не избежать. Наверное, чайник успел остыть и вскипеть не менее двух раз. Никита грозно покашливал предупредительным кашлем. Но только, когда губы приобрели чувствительность, стали мягкими, я решилась вылезти из своего убежища. Пришла на кухню, по дороге внимательно разглядывая трещины в полу.
- Садись, - скомандовал Никита. - Пей чай. Он давно остыл.
Я покорно пристроилась за столом. Схватилась за чашку с чаем, как за спасательный круг. На брата так и не посмотрела. Ждала, что будет дальше. И боялась. Мы никогда раньше не ссорились. И никогда Никита подобным образом со мной не разговаривал. Всегда все понимал. Что же я такое натворила, если он злится на меня чуть не первый раз в жизни?
- Ну, и с кем ты так мило время провела?
Ответа не последовало. Всем своим видом показывала брату: "Не скажу!" Уперлась не из вредности. Не хотела, чтобы он знал про нас с Иваном. Не хотела, чтобы вообще кто-то об этом знал. Вот и молчала.
Для Никиты это оказалось новостью. Если я иногда и не делилась с ним своими приключениями, то и не упиралась, не врала. Спрашивал - отвечала честно и прямо. Так что сейчас мое упорное молчание его поразило. И задело самолюбие. Никита рассердился не на шутку. Он упрашивал, угрожал, стыдил. Впустую. Зря потратил кучу времени. От меня не дождался ни слова. Как последнее средство, выдал устало:
- Не хочешь говорить - не надо. Я к Ивану пойду. Для меня он все живо разузнает.
Господи! Этого еще не хватало! К Ивану он пойдет! Иван - человек честный, врать Никите не будет. Лучше уж самой признаться. Я вздохнула, словно собиралась прыгнуть в холодную воду. Виновато посмотрела брату в глаза и жалобно проскулила:
- Не надо к Ивану...
- Ага! Испугалась, - обрадовался Никита.
- Ничего не испугалась, - буркнула в ответ, начиная тихо ненавидеть себя и весь свет впридачу. - Я с ним целовалась. С Иваном...
Никите полагалось протяжно присвистнуть в этот момент. Обычно он так и поступал, если бывал сильно удивлен. Но на сей раз почему-то не присвистнул. Ошарашено молчал. Молчал долго. Мне это очень понравилось. Мстительная усмешечка сама заплясала на моих распухших губах. Хотел знать? Пожалуйста. Теперь пусть сидит и переваривает. И к Ивану пусть идет. На здоровье. Сейчас уже терять нечего. Может, Иван ему доходчивей объяснит мое поведение? Встала, взяла свою чашку, прошла к плите. Спросила нарочито спокойно:
- Тебе кипятку подлить?
Никита кивнул. Протянул свой бокал. Глотнул горяченького и только тогда пробормотал:
- Я и знал, что когда-нибудь этим все кончится. То-то он через меня приглашение на проводы тебе передал.
- Откуда ты мог знать? - дернула плечами. - Я и сама до мая ничего не знала.
- Откуда, откуда... - проворчал Никита. - От верблюда. Слишком много внимания Иван тебе уделял.
- Какое там еще внимание? - мне стало смешно.
- Такое, - передразнил Никита. - Кто за тебя всегда заступался? А? Папа Римский? Кто про тебя всегда спрашивал? Всегда был в курсе твоих дел? Кто рядом постоянно околачивался?
Тут смеяться мне расхотелось. Это что же получается? Иван у Никиты про меня спрашивал? Наверное, у Лидуси тоже... Я налила и себе горяченького. Немного отпила. Рядом, значит, постоянно околачивался? Вот это уже беспардонное вранье.
- Не вранье вовсе, - теперь подсмеивался Никита. - Честное слово, все время рядом ошивался. Только вы, миледи, замечать его не изволили. Я уж и сомневаться начал, а заметишь ли?
Я не ответила. Обдумывала сказанное братом, прихлебывая горячий чай. Иван несколько лет крутил роман с Шурочкой Горячевой. Как он мог рядом ошиваться? Моя память выталкивала из своих глубин давно забытые эпизоды. Никогда раньше не придавала значения всяким мелочам. Раз поздно возвращалась из школы. Зимой еще. И неожиданно встретила Ивана. Он меня до дома тогда проводил, а то совсем темно было. В прошлом году тоже несколько незначительных случаев произошло. Сразу и не вспомнить.
Мысли Никиты тем временем изменили направление.
- Послушай, Катюха, что я тебе скажу. У Ивана, по всей видимости, это серьезно.
Я хотела сообщить, что у меня тоже серьезно. Рот раскрыла. Но Никита жестом остановил меня.
- Черт... Не знаю, как сформулировать поточнее. Материя больно тонкая. В общем, он мужик, что надо! И с ним нельзя шутки шутить. Не поймет. Лично я, как брат, не против. Любите друг друга на здоровье. Но ты сначала себя спроси. У тебя это как? По-настоящему? И если не очень, то лучше эту бодягу не начинай.
Его пылкий монолог был неожиданно прерван. Звук открывающегося замка известил нас о появлении родителей.
- После договорим, - тихо произнес Никита. Сразу преувеличено громко стал рассказывать о приближающейся весенней сессии и о чудачествах преподавателей.
Уже когда легли спать, Никита шепотом позвал: