Страница 40 из 86
Практика показала, что уже в районе Тацинской 25 декабря, когда танки оторвались от пехоты более чем на 100 км, возникла крайняя необходимость объединить под общим управлением 24-й и 25-й танковые корпуса. Была попытка свести их в группу Баданова, но эта импровизация ни к чему не привела, так как у Баданова средства управления были рассчитаны лишь на свои 4 бригады и корпусные части, а отнюдь не на 2 корпуса. Не было у него и тыловых органов, подобных армейским. Это же можно сказать и в отношении 17-го и 18-го танковых корпусов. Управление отдельными танковыми и механизированными корпусами издалека, из штаба фронта, не давало желаемого успеха, а в ряде случаев приводило к тому, что приказы из штаба фронта не соответствовали реальной обстановке, так как поступали с запозданием, когда обстановка уже изменялась. Танковые корпуса вынуждены были иногда действовать без должной согласованности между собой и общевойсковыми армиями, без учета оперативно-стратегической обстановки, и это зачастую не давало ожидаемого эффекта, а если бы они были объединены в танковые армии, имели бы постоянное, надежное оперативное управление, приближенное к полю боя, они находились бы непрерывно в поле зрения Ставки».
То есть мы видим именно то, о чем уже писали. Главной причиной недостаточно успешных действий наших войск стала в очередной раз слабая организация «незаметных» и «невидных» тыловых служб связи. Ведь фактически Лелюшенко признается, что командование потеряло управление войсками, причем происходило это не во время беспорядочного отступления, как в 1941 году, а в период успешной наступательной операции. И он же свидетельствует: советские танковые войска пока еще не родились. Поэтому не следует жалеть, что операция «Большой Сатурн» не состоялась, она и не могла состояться. А упрямство при попытках провести ее вопреки объективным предпосылкам могло привести лишь к очередной катастрофе типа Барвенковской.
Кстати, при внимательном чтении всех этих описаний возникает любопытный вопрос: а что могло произойти, если бы немцы, точнее ударная группировка Гота, все-таки прорвались бы к Сталинграду? С нашей точки зрения, они могли это сделать. Но дальше-то? Могла ли армия Паулюса вырваться из капкана? Ведь это уже совершенно отдельный вопрос, на который следует ответить однозначно: нет, не могла. Тот же Типпельскирх живописует чудесное спасение какой-то дивизии, которая прошла около 20 километров следом за парой танков. Но ведь из Сталинграда предстояло вывести не одну дивизию, а более двадцати! Процитируем полковника Динглера: «До Рождества 1942 года войскам выдавалось по 100 граммов хлеба в день на человека, а после Рождества этот паек был сокращен до 50 граммов. Позднее по 50 граммов получали лишь те части, которые непосредственно вели боевые действия». И в таких условиях немцам предстояло пройти не 20 километров, а в 10 раз больше… Так что, скорее всего, результатом успешного прорыва танков Гота к Сталинграду стало бы лишь увеличение количества дивизий в котле, тем более что генерал Холлидт не сумел удержать фронт, и фактически Гот наступал с открытым тылом.
Вот так мы плавно перешли к действиям немецкой армии. Командующему Группой армий «Дон» фельдмаршалу Манштейну предстояло восстановить сплошную линию фронта и спасти застрявшую на Кавказе Группу армий «А». Он признает, что над вермахтом нависла угроза еще более крупной катастрофы, а сил для ее предотвращения почти не было. Как выглядела наспех сформированная армейская группа «Холлидт», с помощью которой пришлось затыкать прорыв в линии фронта, мы уже говорили. Ничуть не лучше было состояние армейской группы «Фреттер-Пико», которая была сформирована из солдат тыловых служб всего южного крыла немецкого фронта.
Зимой 1942 года Гитлер сполна заплатил решением опереться на своих союзников, впрочем, а что ему оставалось делать? Восполнять потери как-то нужно было, и сейчас Группа армий «Б» просто исчезла, как признает Манштейн, 3-я и 4-я румынские и 8-я итальянская армии испарились. Теперь Группе армий «Дон» предстояло отходить, спешно перебрасывая войска с восточного фланга на западный, чтобы нейтрализовать прорыв советских войск. Такой широкий маневр могли осуществить только мобильные соединения — танковые и механизированные дивизии. То есть под давлением обстоятельств танковые войска, по своей природе предназначенные для наступления, превращались в инструмент обороны. Апологеты танковой войны и представить себе такое не могли, но, как это случается практически всегда, идея, рожденная ими, начала жить и развиваться самостоятельно и оказалась гораздо более многогранной и богатой, чем представляли себе Фуллер, Лиддел-Гарт или Гудериан.
Гудериан предсказывал, что моторизованные войска будут использоваться для нейтрализации прорывов противника при статичном фронте. А вот Манштейн пишет: «Задача эта состояла в том, чтобы, своевременно и не обращая внимания на частные последствия на отдельных участках, перебрасывать силы в те пункты, от которых зависело прикрытие коммуникаций, и одновременно сохранять за собой оперативную свободу действий… Для нашей же Группы армий эта задача являлась стержнем всех ее оперативных мероприятий, и вокруг нее в течение ряда недель и месяцев мы вели борьбу с Главным командованием».
То есть Манштейн фактически на ходу создает теорию эластичной обороны, широкого маневра сил, сохранение инициативы действий путем уступок на отдельных участках, размена территории, которой в его распоряжении оказалось слишком много, на время, которого ему катастрофически не хватало. Можно лишь пожалеть, что опыт Гражданской войны в России изучался в наших военных академиях не слишком внимательно, потому что ситуация, сложившаяся зимой 1942/43 года, во многом напоминала борьбу отдельных подвижных групп войск, происходившую 20 лет назад. Конечно, нельзя было механически переносить опыт прошлого в 1942 год, но какие-то выводы сделать можно было.
Манштейну свою задачу выполнить удалось в основном потому, что советские войска, прошедшие с боями большое расстояние, элементарно выдохлись. Напомним, что вермахт зимних наступлений не проводил, если не считать Арденнской операции 1944 года, которая вместо ожидаемого стратегического успеха принесла лишь мелкие тактические выгоды. Хотя Манштейну и удалось вытащить 1-ю танковую армию из трясины, в которую она провалилась, в целом его успех оказался относительным. Кавказская группировка немцев была рассечена надвое, и запертая на Таманском полуострове 17-я армия оказалась слишком велика для этого небольшого плацдарма. Однако противник сумел переправить значительные силы через Керченский пролив и вывезти их из Крыма при полном невмешательстве советской авиации. Описывать мелкие стычки и контрудары танковых дивизий Манштейна, Холлидта и Фреттер-Пико, с помощью которых они задерживали советское наступление, вряд ли имеет смысл, потому что эти бои не поднимаются выше тактического уровня. Да, немецкие генералы показали, что умеют не только работать по шаблону, но также неплохо импровизировать. Советские генералы оказались в этом отношении гораздо слабее. Если операция развивалась более или менее соответственно плану, они чувствовали себя уверенно и даже неплохо рассчитывали многоходовые комбинации, как сказали бы шахматисты. Но в сложной и запутанной обстановке, лишенной ясных позиционных ориентиров, наши командиры начинали «плавать», теряли нить событий, и тогда начинался неуправляемый хаос. А именно такая ситуация сложилась на южном участке Восточного фронта, как и зимой 1941 года в период нашего контрнаступления под Москвой.
Самым ярким успехом эластичной обороны стали бои за Харьков весной 1943 года. К концу января 1943 года положение вермахта на Восточном фронте стало крайне тяжелым, что для немцев понемногу становилось естественным состоянием. Командующие группами армий были вынуждены тушить то один пожар, то другой, причем каждый из них грозил перерасти в катастрофу. Однако силы немецкой армии таяли не по дням, а по часам, и заливать пламя немецким генералам приходилось буквально каплями воды. К началу 1943 года некомплект личного состава на Восточном фронте достиг уже полумиллиона человек, к концу января в наличии имелось не более 500 исправных танков.