Страница 39 из 86
Ну а после операции «Багратион» уделом вермахта стало «движение прямолинейное и безостановочное» в одном направлении — на запад. Даже передышки, которые получали те или иные немецкие армии, были результатом решений советской Ставки, а совсем не успехом немецкого оружия, теперь немцы могли только плыть по течению и гадать, где именно будет нанесен следующий удар. Кстати сказать, угадать им удавалось довольно редко.
Но мы отвлеклись. Стратегическое положение немецкой армии на юге России в начале 1943 года балансировало между отметками «очень плохо» и «хуже некуда». Фронт в районе Сталинграда был прорван, брешь была такой ширины, что залатать ее было просто немыслимо. Самым скверным было другое. Если бы через эту брешь советские войска сумели выйти к Дону в районе Ростова, вся Группа армий «А» оказывалась отрезанной, и тогда вермахту грозила катастрофа, по сравнению с которой сталинградская могла показаться мелкой неприятностью.
Дело в том, что еще во время планирования серии «планетных» наступлений «Марс» и «Уран», возникла идея глубокого удара от Вешенской через Каменск-Шахтинский на Ростов — операции «Сатурн». Однако советское командование, трезво взвесив все обстоятельства, решило отказаться от «Большого Сатурна» в пользу «Малого» — удара на юг в направлении Морозовска, чтобы выйти в тыл группе Манштейна, наступавшей на Сталинград. Причины этого решения могут быть различными. Вполне могли возникнуть опасения относительно слишком успешных действий группы Гота, но можно предложить и другое объяснение. Как мы уже писали, армии того периода имели некую предельную глубину операции, которая составляла около 500 километров и определялась уровнем развития техники, на большем расстоянии тыловые службы просто не могли обеспечивать наступающие войска. Ведь даже во время сверхуспешных наступлений лета 1941 года немцы были вынуждены делать периодические остановки для отдыха и приведения в порядок войск, но главное — своих тылов. А сейчас советским войскам предстоял глубокий прорыв да еще в условиях довольно суровой зимы. Здесь было отчего засомневаться. Это уже в 1945 году появилась возможность смело планировать сверхглубокую Маньчжурскую наступательную операцию, но пока была проявлена очень разумная сдержанность, ведь имелся очень серьезный риск гибели оторвавшихся ударных группировок.
Что могло произойти в таком случае, прекрасно показывает судьба 24-го танкового корпуса генерал-майора М.В. Баданова. Только не следует слишком доверять описанию Энтони Бивора, как делают некоторые авторы. Мы уважаем этого автора, но полагаем, что действия советских войск лучше описывать по советским же источникам. Итак, командование Юго-Западным фронтом решило нанести удар силами 1-й и 3-й гвардейских армий по сходящимся направлениям на Тацинскую и Морозовск, чтобы окружить и уничтожить итальянскую 8-ю армию и армейскую группу «Холлидт», спешно созданную на основе XVII корпуса с целью прикрыть северный фланг Группы армий «Дон». Вспомогательный удар наносила 5-я танковая армия.
Все танковые корпуса командовавший фронтом генерал Ватутин передал 1-й гвардейской армии. При этом 18-й и 25-й танковые корпуса вводились в действие уже на первый день наступления, чтобы завершить окружение итальянской 8-й армии. 24-й танковый корпус предполагалось ввести в прорыв. Основания для такого решения имелись. Вряд ли стоило ожидать особо упорного сопротивления итальянцев, поэтому решение использовать танки в первый же день операции можно считать обоснованным. Для усиления удара Ставка приказала передать 1-й гвардейской армии еще и 17-й танковый корпус из состава 6-й армии Воронежского фронта.
В общем, замышлялось все с размахом, но вышло, разумеется, как всегда. Конечно, оборона противника была прорвана, и танки вышли на оперативную глубину. Однако уже 19 декабря 17-й танковый корпус генерала Полубоярова, овладев Кантемировкой, завяз в оборонительных боях, отражая контрудары противника. Остальные корпуса действовали более успешно, но, как и в 1941 году, разрозненно.
25-й корпус генерала Павлова начал бои за Морозовск, 18-й корпус генерала Бахарова продолжал движение на юго-восток, стараясь отрезать путь отступления итальянским дивизиям. То есть уже буквально через сутки после прорыва фронта ударный кулак превратился в растопыренные пальцы, которые немцы охотно переломали бы один за другим, если бы у них была такая возможность. Но — горе побежденным! — такой возможности у них не было. Ни итальянская армия, ни румынские войска, составлявшие больше половины армейской группы «Холлидт», справиться с советскими танковыми корпусами не могли.
Наибольших успехов добился 24-й танковый корпус генерал-майора Баданова. Он успешно развивал наступление и 24 декабря внезапным ударом овладел городом и железнодорожной станцией Тацинская. Удар оказался совершенно внезапным, и немецким пилотам пришлось поднимать самолеты под огнем советских танков. В. Бешанов, оценивая результаты этого рейда, высокомерно заявляет: «Непонятно, почему продолжают привирать наши «историки», преподнося, как заслуживающие полного доверия, такие источники, как сводки политотделов и сообщения Совинформбюро». Да, возможная цитата действительно выглядит очень оптимистично: «Удар был настолько стремительным, что гитлеровцы не успели даже поднять в воздух самолеты, находившиеся на аэродромах в районе Тацинской. Танкисты уничтожили в этом районе более 3500 солдат и офицеров, 50 орудий, 15 танков, 73 автомашины, захватили много различных складов и свыше 300 самолетов на аэродромах и в железнодорожных эшелонах». Источник? Желающие могут проверить, действительно ли это донесение политотдела: Архив МО СССР, ф. 229, оп. 590, д. 12, л. 24.
Суть в другом, я тоже не слишком верю приведенным цифрам, но эти сомнения ставят под вопрос вообще всю систему работы с опорой на архивы только одной стороны. Вероятно, истина лежит где-то посередине между немецкими и советскими архивами, но выявить ее можно лишь после тщательной и скрупулезной работы по сличению цифр и сведений. И уж совершенно не следовало бы приводить в качестве доказательства полухудожественные зарисовки Пауля Карелля, или, если быть точными, Пауля Карла Шмидта, оберштурмбаннфюрера СС и пресс-секретаря Иоахима фон Риббентропа, чудом отмазавшегося в 1948 году от обвинений в военных преступлениях и, соответственно, петли.
В общем, в результате маневра немецких танковых частей 25 декабря 11-я танковая дивизия немцев сумела окружить Тацинскую. Еще раз повторим: не следует обольщаться, советский танковый корпус не превосходил по числу танков немецкую танковую дивизию, а по общей боевой силе, скорее всего, даже уступал ей. К тому же корпус Баданова, пройдя с боями около 240 километров, естественно, понес потери, и на 25 декабря в нем осталось всего 58 танков. А сейчас представьте на минуту, что могло произойти, если бы ему пришлось пройти еще 200 километров до Ростова?
Но кольцо окружения пока еще оставалось неплотным. 26 декабря утром в Тацинскую прибыла из района Ильинки сопровождаемая пятью танками Т-34 колонна, доставившая пять цистерн с топливом и шесть машин с боеприпасами. Чуть позднее после ночного марша появилась 24-я мотострелковая бригада. Только после этого все пути были прочно закрыты противником. Двое суток корпус отбивал атаки противника, и лишь 28 декабря поступило разрешение на прорыв к своим. И все-таки, пусть дорогой ценой, но снабжение по воздуху армии Паулюса было окончательно сорвано, и попытки пробиться к Сталинграду немцы прекратили.
Генерал Лелюшенко так описывает эти события:
«Теперь, оглядываясь на пройденный путь, хотелось бы высказать некоторые соображения, в частности по организационной структуре танковых и мотострелковых войск. К примеру, в Сталинградской битве мы располагали значительным количеством танковых и механизированных соединений. В составе Юго-Западного, Сталинградского и Донского фронтов было 14 танковых и 5 механизированных корпусов. Два из них — 1-й и 26-й танковые корпуса — были в составе 5-й танковой армии, которая использовалась Ставкой на решающих направлениях. Остальные же 17 корпусов были отдельными и использовались командующими фронтов и командующими общевойсковых армий на разных направлениях. Опыт боев под Сталинградом дает право сказать, что нужно было объединить танковые и механизированные корпуса хотя бы еще в 2–3 танковые армии, что дало бы возможность более массированно и эффективно использовать эту ударную силу. Особенно это касается Юго-Западного фронта, где было 7 танковых и 2 механизированных корпуса.