Страница 35 из 71
Торговый агент ответил, что ему сейчас трудно сказать, но деньги небольшие. Если пан следователь захочет…
Кшемек еще не знал, захочет ли он, в этот момент он думал о том, что вот Юрысь предстал перед ним с совершенно неожиданной стороны. Компаньон мелкого торгового агента, продажа оптических приборов, нет, этого Кшемек не ожидал. Но капитан запаса ведь должен же был иметь какие-то свои записи, касающиеся этих торговых сделок, счета, ну и деньги… А в квартире не было ничего обнаружено: ни денег, ни чековой книжки, ни клочка бумаги, который свидетельствовал бы о контактах с Ольчаком. Не очистили ли квартиру раньше полиции? Кто? Так профессионально, так тщательно, не оставив никакого следа…
— Значит, вы, пан Ольчак, утверждаете, что Юрысь никогда не был у вас на Беднарской?
— Не был. — Страх, казалось, прошел, руки убраны со стола и положены на колени.
— А не встречали ли вы его когда-нибудь в своем доме или где-то поблизости?
Ольчак ответил не сразу.
— Да, пожалуй, но это было давно. Юрысь покупал пирожные в кондитерской напротив…
Шел дождь, он помнит дождь, потому что стоял в подворотне, поджидая извозчика. Юрысь подбежал и встал рядом. Они перекинулись несколькими словами, а тут как раз появилась пролетка. Ольчак уехал, а Юрысь остался. Но поднялся ли он по лестнице наверх и к кому?
Следователь признал, что этот факт может быть интересен, значит, Юрысь все же бывал на Беднарской. Он задал торговому агенту еще несколько вопросов, имеющих уже скорее формальный характер. Потом потребовал назвать фамилию женщины, которая провела у него тот вечер. Агент сообщил без всякого сопротивления: Хылинская, маникюрша из парикмахерской, что на Хмельной улице. И уже когда Ольчак вставал, Кшемек, по правде говоря, сам не желая этого, понимая бессмысленность своего вопроса, не относящегося к следствию, спросил:
— Где вы познакомились с майором Напералой?
— После моего возвращения из Берлина, пан следователь, — ответил тот.
Допрос был окончен, однако Кшемека преследовало совершенно неоправданное чувство вины, как будто он подбегал к препятствию и останавливался, все время останавливался, поднимал трубку телефона и снова клал ее на место. «У меня ничего нет, — повторял он, — ничего нет, но, может быть, будет…»
На третьем этаже дома на Беднарской улице жил третий по списку человек, интересующий следствие, некий Тадеуш Клюза. Из полицейской записи следовало, что это пенсионер, инвалид войны; с Юрысем он познакомился в кафе на Длугой улице, в маленьком спокойном заведении, куда регулярно ходил два раза в день. Да и что старому больному человеку еще нужно от жизни? Следователь, как только увидел Клюзу на пороге своего кабинета, понял, что этот допрос, хотя теперь ему нечего было опасаться, просто обычная трата времени. Клюза был низкий, худой, ходил на костылях; и хотя никто его об этом не спрашивал, объяснил, что это с ним случилось в окопах под Замостьем, потом полевой госпиталь, ногу ампутировали и остался такой вот обрубок, остатки человека, ноль, пенсия по инвалидности, другими словами — гроши, к счастью, у мужа сестры есть маленькая усадьба под Остроленкой, он и помогает чем может…
Болтлив был этот Клюза. Нет, он даже не знал фамилии Юрыся, но как только ему показали фотографию, тут же отрапортовал (точные его слова), что встречал этого человека в кафе на Длугой. Симпатичный был мужчина: пирожные покупал, рюмку иногда выпьет или чашечку кофе, подсядет к столику, тут они заводили разговор о том о сем, но чаще всего о фронте и об армии.
— Что он рассказывал о себе?
— Ничего особенного, пан следователь. Ну, что он тоже… Больше слушал, потому что мне в жизни многое пришлось повидать…
Следователь не дал ему закончить. Комиссар был прав, Клюза вряд ли мог быть интересен.
— Он всегда приходил один? — спросил еще Кшемек.
Оказалось, что нет, и это был, пожалуй, единственный заслуживающий внимания момент в показаниях инвалида. Два или три раза Юрысь приходил с женщиной. Как она выглядела? К сожалению, Клюза не мог описать ее как следует. Он в таких случаях к ним не подходил, а Юрысь не проявлял охоты к разговорам. Пухленькая, довольно красивая, но уже немолодая. Он, Клюза, думал, что это жена или сестра, да и вообще, какое ему дело…
Кусочек личной жизни Юрыся: женщина, которая, возможно, живет в Старом Мясте. Конечно, агенты пойдут в кафе на Длугую улицу, допросят официанток, постоянных клиентов. Следователь Кшемек ничего не упустит. Не упустит, повторял он, и эта уверенность была ему приятна.
— А в доме на Беднарской вы Юрыся не встречали?
Не встречал, правда, однажды ему показалось, что он заметил в воротах знакомую фигуру, но в этом Клюза не был уверен. Возможно, это был Юрысь. Следователь записал его ответ.
Осталось еще два человека из списка жильцов, две женщины. К обеим нужно относиться с особой осторожностью, правда по разным причинам. Янина Витынская работала в качестве одной из польских секретарш промышленника Ратигана. (Не доложить ли вице-министру Чепеку о вызове к следователю сотрудницы этого странного человека с таинственными связями?) Вторую, Мечиславу Бжецкую, совладелицу довольно известного ателье дамских шляп «Моника», часто видели в «Бристоле» (отмечено полицией) в сопровождении иностранцев, прибывающих в Польшу по торговым делам, чаще всего из Берлина или из Вены. Следователь сначала решил вызвать Бжецкую, впрочем, он не ожидал от этой встречи многого и был прав, потому что услышал ответы вежливые, гладкие, безразличные и не дающие ничего нового. Дама лет тридцати, лицо мадонны, слегка подкрашенное, простой темно-синий костюм, креп-жоржетовая блузка, а когда он подносил зажженную спичку — едва ощутимый запах духов… Кшемек в этом не разбирался, но, похоже, духи были хорошие.
— Я встречаюсь со столькими людьми, пан следователь, и у меня прекрасная память на лица. — Улыбка. — Профессия такая. Так вот, когда полицейский показал мне эту фотографию, я сразу же сказала: пан Юрысь. Где я с ним познакомилась? Боже мой, я видела Юрыся, наверное, раза два в жизни, трудно это даже назвать знакомством. В первый раз… Минутку… — Сигарета с длинным мундштуком, тонкие пальцы, на ногтях чуть розоватый лак. — Ну конечно, в кафе, кажется, в гостинице «Европейской». Он встал из-за круглого стола, за которым, вы, вероятно, знаете, обычно сидит старая гвардия. Потом подошел к нам и поздоровался с моей знакомой, мы обменялись несколькими словами… С кем я была? Разве это важно? С Эвой Кортек. Она тоже ничего интересного вам не скажет, Я знаю, потому что, когда Юрысь отошел, она шепнула: «Я его почти не помню, не понимаю, почему он счел уместным…» (Кшемек был уверен, что он где-то уже слышал фамилию Эвы Кортек, но не мог вспомнить… Какое-то запутанное дело, нет, сам он наверняка им не занимался.) А во второй раз я встретила его в нашем доме у ворот. Я как раз выходила, а он стоял у входа, как будто бы кого-то ждал. Узнал меня, поклонился, мы поговорили о том, что погода плохая, настоящая осень. И это все. Нет, я его больше на Беднарской не встречала и понятия не имею, к кому он мог ходить.
Следователь попросил дать ему адрес Эвы Кортек. Каждая информация об убитом, объяснил он, важна. Пани Мечислава Бжецкая кивнула и на прощанье послала ему едва заметную, короткую, но многообещающую (Альберт Кшемек мог ошибиться) улыбку.
Но уже через несколько дней Эва Кортек перестала его интересовать (то есть он перестал ею интересоваться по многим причинам, которые считал существенными), хотя полностью исключить ее из этого дела было довольно трудно. Случилось так потому, что судебный следователь Альберт Кшемек ухватился за нить, которая, как он считал, должна привести его к самому большому жизненному успеху, на порог карьеры, поэтому он решил упорно держаться за эту нить, отказавшись от всякого рода побочных — верил ли он в это на самом деле? — и опасных поисков. Впрочем, личная порядочность следователя Альберта Кшемека, которую мы не собираемся подвергать сомнению, имеет здесь второстепенное значение. Он был совершенно уверен, что поступает честно, и даже после бесед с Завишей-Поддембским и Напералой не позволял себе в чем-то сомневаться, и долгое время ему прекрасно удавалось поддерживать у себя, как он это называл, личную психическую гигиену.