Страница 36 из 71
Фамилия агента, благодаря которому и добился успеха следователь Кшемек, естественно, не была упомянута ни в одном из отчетов. Это был дока в полицейских делах, человек в возрасте, лишенный какого бы то ни было честолюбия; его не интересовало, как используется добываемая им информация, он работал добросовестно, пил только тогда, когда этого требовали служебные обязанности, а все свое свободное время старался посвятить жене и двум подрастающим дочерям. Особо ценилось его умение работать «на кухне»; он предпочитал входить в дом не с парадной лестницы, а через черный ход, предназначенный для прислуги, и редко горничная, кухарка или даже экономка с отличными рекомендациями, много лет верно служившая своим хозяевам, отказывались пересказать ему содержание подслушанных разговоров, ходящие по дому сплетни или сообщить о происшедшем скандале.
Вачёва, так ее называли, сорокалетняя вдова, работающая у незамужней Янины Витынской («я для нее как мать», — говорила она) и живущая в доме напротив, не оказалась исключением. Возможно, она надеялась, что пожилой, обстоятельный, непьющий мужчина… А может быть, ей было приятно поболтать с ним в ресторанчике на углу Доброй улицы… На стенах еще висели плакаты: «Не забудь четыре слова: сейм — то положенье ново», «Голосовать идти ленишься ты на радость коммунистам». Кто-то эти плакаты потом сорвал. Снег шел и таял, дети в старых, дырявых ботинках бежали с кастрюлями в руках по Доброй улице на кухню для безработных. Иногда вечером Янину Витынскую привозил черный лимузин, шофер в кепи открывал дверцу, а из окон глядели бабы. «Этой-то хорошо», — говорили они о той, которая ловко пробегала несколько метров до ворот, стараясь не испачкать свои туфельки. Мечислава Бжецкая возвращалась значительно позже, чаще всего на такси, и, как правило, не одна. Пенсионер Клюза ходил в кафе на Длугую улицу, где он когда-то встретил Юрыся и Ванду Зярницкую. Инвалид с трудом ковылял вверх по Беднарской, переходил Краковское Предместье там, где эта улица пересекалась с Медовой, и останавливался перевести дух под колонной Зигмунда. Вачёва знала в доме всех, хорошие, порядочные люди, а уж панна Янка — настоящий клад, хотя богач, у которого она работает («он ее ценит и хорошо платит»), этот Ретиган или Ратиган — как его там? — не то еврей, не то немец… А вот на мужчин ей не везет… Еще одна рюмка. Вачёва чуть склонила голову, смотрит несколько смущенно и кусочек хлеба осторожно держит двумя пальцами… А ведь сколько раз она ее предупреждала, как мать, особенно когда появился пан Стась… Пан Стась — это, конечно, Юрысь. Вачёва сразу его узнала, как только увидела фотографию. Он у Янки бывал не часто, всего несколько раз, Вачёва знает, что они предпочитали встречаться в городе. Вроде серьезный, да и уже в годах, а… — Она не стала развивать эту тему. — Даже как-то раз остался на ночь…
Агента, который, конечно, мало знал о Юрысе, неожиданный роман капитана запаса с секретаршей Ратигана ничуть не удивил. Ведь он, так же как и судебный следователь Кшемек, ничего не слышал о Ванде Зярницкой. Впрочем, этот роман, как сказала Вачёва, продолжался всего несколько месяцев, потому что появился Эдвард Зденек. Сопляк без гроша в кармане, студент не студент, вроде учится на инженера, но сколько лет этого надо ждать, а ведь так легко остаться старой девой, — Вачёва улыбнулась, — даже если ты — Янина Витынская. Знали ли друг о друге Юрысь и Зденек? Зденек, кажется, знал, потому что Вачёва сама слышала, как он громко отчитывал, да, именно отчитывал Янку, говоря: «Порви ты наконец с этим типом». Нет, фамилию Юрыся она не слышала, уж Янка не проболтается, а когда кого-то убили ножом в подворотне и все только об этом и судачили, ей сказали, что это чужой, не здешний. Вачёва вначале даже подумала: а может, это он? Но ее хозяйка была, как всегда, спокойна, а в газете в первые дни вообще ничего не писали, а потом поместили только сообщение о том, что было бандитское нападение, и инициалы убитого. Возможно, агента удивила такая необыкновенная сдержанность прессы, но ведь никто ему не поручал рассуждать на эту тему. Он скрупулезно отметил в тетрадочке, сколько ему пришлось заказать еще водки и селедки, потом описал собственную комнату Вачёвой во флигеле напротив — чисто вымытый пол, покрытый в кухне газетами, и перина на кровати. А что касается того вечера, когда этого Юрыся пырнули ножом в подворотне, объясняла Вачёва, то лучше всего поговорить с Альбиной, то есть со старой Ротоловской. Она обычно сидит у окна и смотрит на улицу, да и что еще остается делать старушке, если внуки приходят все реже и реже?
Маленькая, седенькая, все у нее как полагается, даже чаем угощает; образок, усатый унтер-офицер на столике у кровати. Ей и в голову не приходит, какую важную роль ей предстоит сыграть — главного свидетеля следователя Альберта Кшемека, именно такого, о котором прокурор может сказать: «Кто из нас усомнится в словах Альбины Ротоловской?» Очки под рукой, но, нет, ей их надевать ни к чему, разве только для чтения, плюс три, дальнозоркость, в старости хорошие глаза — это клад. К ней никто не зашел, никто ни о чем не спросил, а она даже не могла предположить, что увиденное ею в тот вечер имеет какое-то значение.
Фотография. Да, этого человека (речь идет о Юрысе) она несколько раз видела у ворот, но в тот страшный день, когда произошло убийство, — нет. Возможно, он пришел раньше, когда Альбина заваривала себе чай, или позже, когда она ела рисовую кашу на молоке. Около десяти Ротоловская снова села у окна. У ворот уже стоял большой черный автомобиль, и ничего не происходило. Потом вышел молодой человек в кепке, потом машина уехала и через несколько минут в подворотню заглянул полицейский. Ну а сразу же после этого «скорая помощь», полиция, несколько поздних прохожих…
Оказалось, что этот молодой человек в кепке, который последним, перед приходом старшего сержанта, выходил из ворот, был Эдвард Зденек. Ротоловская несколько раз видела его возле их дома. И кроме того, она его видела в обществе Янины Витынской. Такие молодые, такие красивые, такие влюбленные друг в друга! Господи, до чего же прекрасное время — молодость! Вачёва — она, кстати, очень порядочная женщина — конечно рассказывала ей обо всем. Девушка немного легкомысленная, но господь бог грех простит, а с возрастом человек ума набирается.
Может быть, она сказала что-то такое, что может им повредить? Конечно, нет, только правду, святую правду, а никакого бандита или убийцы она не видела…
Задача ведущего следствие — это уметь умно отобрать факты. Отделить важное от неважного. Вот хотя бы автомобиль; агент, естественно, пытался узнать, чья машина стояла тогда перед домом. Это мог быть, но только «мог», тот самый черный лимузин, который когда-то привозил Янину Витынскую домой. Если так, то в следствии должна появиться фамилия Ратигана, и Кшемек не был в восторге от этого обстоятельства, не собираясь, правда, на первом этапе сбрасывать его со счетов. Зато факт, что Эдвард Зденек вышел из ворот за несколько минут до того, как было найдено тело капитана запаса, и что никто, кроме него, не выходил в это время из дома, имел принципиальное значение и никоим образом не был связан ни с Ратиганом, ни с теми обязанностями, которые выполняла Янина Витынская. Этот факт касался только личной жизни секретарши. Альберт Кшемек счел нужным донесение (его доставил тот же самый агент, и оно, видимо, исходило из того же самого источника) о том, что однажды кто-то видел, как Юрысь входил в квартиру пана Ольчака, пока отложить ad acta[38] и сохранить на случай, если…
Следователя охватила чистая радость творца, который нашел наконец форму, соответствующую его догадкам. Но он был слишком осторожен, чтобы сообщить кому-либо о результатах предварительной стадии расследования, он складывал кубики и ощущал даже некоторое беспокойство — уж больно хорошо они друг к другу прилегают, так подходят, как будто их вытачивали на заказ, просто сами лезут в лапы Кшемека… Прежде чем приступить к допросу Янины Витынской, Кшемек изучил материалы, в которых была подробная информация о личности Эдварда Зденека. И тут он подумал: а ведь я как будто это предчувствовал. Но поторопился отогнать от себя эту мысль: я, следователь Альберт Кшемек, могу себе позволить предельно объективно оценить личность подозреваемого.
38
В дело, в архив (лат.).