Страница 34 из 71
А из беседы комиссара с Напералой, если, конечно, комиссар точно и полностью ее передал, в чем следователь сомневался, можно было сделать вывод, что II отдел не желает, чтобы копались в прошлом Юрыся, и что Наперала информирован о каких-то контактах убитого с Вацлавом Яном. Каких? Ясно, что не светских и не дружеских. Кшемек доплывал до рифа, молчаливо соглашался с тем, что комиссар вычеркнул из записи заявление Порайского о встрече на лестнице, несколько минут раздумывал о том, а не явиться ли к вице-министру Чепеку, но тут же отбросил эту мысль. Он понимал, что не получит никакого указания, а возбудит только неприязнь начальника. Шеф, поставленный в неудобное положение, отмахнется несколькими избитыми фразами, но запомнит, что на Кшемека нельзя положиться, что Кшемек попросту мальчишка. Молокосос, мальчишка… Человека невысокого роста часто так дразнят, а особенно в школе. Что это вдруг ему пришло в голову? Ведь к нему никто так не относится. Ни Чепек, ни Наперала… Наперала был всегда любезен, правда, они встречались редко, майор вел себя просто раболепно, рассыпался в любезностях — противный тип. А вдруг Чепек его тоже не любит и хочет, хотел бы, был бы доволен, если бы тот получил по носу. Поэтому он и впутал в это дело энергичного и известного своей твердостью Альберта Кшемека… Следователь подошел к зеркалу; ему нравилось это лицо, твердое, возможно чуть грубоватое, но ведь родное, свое, а пронизывающий взгляд маленьких глаз свидетельствовал об уме и воле. Такие, как он, способны на большую игру; большая игра — это не значит война с Напералой, даже по приказу министра. (Есть приказы, о которых шефы любят забывать.)
Впрочем, нет никаких доказательств, никаких следов того, что прошлое Юрыся или его теперешние контакты с Вацлавом Яном или с самим Напералой, если они, конечно, были, имеют хоть какое-нибудь значение для следствия. Возможно, комиссар был слишком осторожен, полностью отказавшись от дальнейшего расследования? Он, Кшемек, будет искать целеустремленно, не придавая особого значения обстоятельствам, связанным с разведкой или с большой политикой. Следователю понравились эти выводы, он считал их ясными, логичными и свидетельствующими о смелости и свободе мысли. Поэтому Кшемек мог со спокойной совестью отказаться от намерения вновь допросить полковника Выромб-Порайского и продолжать действовать с заслуживающей восхищения энергией.
Вторым в списке жильцов дома на Беднарской улице был Вацлав Ольчак, торговый агент. Из полицейских донесений следовало, что Ольчак холост, сорока двух лет, неплохо зарабатывающий, с безупречной репутацией и с вполне приличными знакомствами. Он занимал трехкомнатную квартиру на третьем этаже, в которой бывал редко из-за постоянных разъездов, в том числе и заграничных. Запись предварительного допроса, который вел комиссар полиции, и в этом случае была удивительно скупой. Ольчак заявил, не вдаваясь в подробности, что знал Юрыся давно, что они встречались несколько раз, но, по его словам, на нейтральной почве, капитан никогда не навещал его на Беднарской. 28 октября Ольчак провел вечер дома, в обществе женщины, фамилию которой (комиссар не счел это необходимым) он не назвал.
Следователь вызвал Ольчака. Лысоватый, худой, чуть сгорбленный, длинное лицо с большим носом и маленькими неспокойными глазками. «Так точно, пан следователь…», «Конечно, пан следователь». Руки, немного влажные и очень подвижные, как будто вслепую, на ощупь искали что-то на пустом письменном столе. Следователь с неприязнью подумал о женщине, которая с Ольчаком провела вечер. Он, должно быть, много заплатил, такие платят. Фамилии… Ольчак прикрывался фамилиями, извлекая все новые и новые, словно безработный рекомендации. «Меня многие знают, достаточно спросить хотя бы майора Напералу». Снова этот Наперала выскочил совершенно неожиданно, в неподходящий момент. Кшемек не ожидал, что и на этот раз ему придется столкнуться все с той же стороной жизни капитана запаса. Уже первый ответ обескураживал. Где Ольчак познакомился с Юрысем? В Берлине, в тридцать первом году. Как это было? Уж больно подозрительно все выглядело: они оба были торговыми агентами, хотя он, Ольчак, по оптике, а Юрысь… Ольчак запнулся и хитро посмотрел на следователя. Ну а Юрысь? Пили вместе, сначала в одном кабаке, потом в другом. Пан следователь сам хорошо знает, как это бывает. Они друг другу понравились, а потом уже вместе подписали два или три контракта с немецкими фирмами… Не такие уж большие деньги, но все-таки… Ольчак то и дело замолкал, словно в ожидании, что Кшемек о чем-то вспомнит, задаст дополнительный вопросик, потребует подробно объяснить. А следователь все время молчал. Хотя не мешало бы спросить, к примеру, знал ли Ольчак об истинной роли Юрыся в Берлине? И как он познакомился с Напералой? Не в тот ли период? Не втянула ли «двойка» в свою работу специалиста по оптике? Конечно, похвально, что он с ними работает, как-никак подпольный фронт, но почему Ольчак боится — тут не может быть сомнений, стоит только посмотреть на его руки. Кшемек даже хотел сказать: «Уберите, пожалуйста, руки со стола!»
— Торговые дела, пан следователь… — Пауза, он колеблется, смотрит на Кшемека. — А в Варшаве? Ну… как бы это сказать, надобностью привести в порядок счета. Для этого, пан следователь, я несколько раз и встречался с Юрысем. — Ожидание. — Да, несколько раз… Я его любил, у него бывали идеи, в оптике разбирался.
Банальный вопрос:
— Что вы думаете о Юрысе?
Уклончивый ответ, голос более спокойный и такие же общие слова, как и раньше:
— Человек он был способный, умел владеть собой, немного таинственный, вот именно, таинственный, ничего о своей личной жизни, как будто один на свете…
Итак: знал торговый агент или не знал? А если попробовать с фланга, осторожненько, чтобы дать возможность Ольчаку отступить, чтобы ничего лишнего…
— Пан Ольчак, кем был Юрысь по специальности?
— В последнее время журналистом. — На лице улыбка, тень улыбки. — В Берлине — торговым агентом, пан следователь, таким я его знал…
Кшемек почувствовал облегчение, а также что-то вроде уважения к Ольчаку; умный все же мужик, только зачем называл фамилию Напералы? Теперь можно было бы его немного и поприжать, но опять эти его руки, потные руки на письменном столе.
— А что же это были за торговые дела, пан Ольчак?
Объяснил, что дела обычные, закупки в берлинских фирмах, небольшие комиссионные. Только раз удалось продать большую партию товара одному французу и получить приличную прибыль. Но ничего нелегального…
— Это значит, что француз у вас купил немецкую оптику?
— Да, так и было, пан следователь… Видимо, он предпочел купить у нас, а не прямо у них, так в торговле иногда бывает. Эта сделка сблизила Юрыся и меня.
Все это Кшемека не особенно интересовало, пожалуй только одно — почему Ольчак вспомнил о сделке с французом. Но на всякий случай следователь решил вернуться к варшавским делам, так оно вернее. Когда они в последний раз встречались? Недавно, кажется, месяц назад — торговый агент не помнил даты, — вместе поужинали, солидно, у Симона. Планировали ли еще какие-нибудь совместные сделки? Нет, уже нет… Значит, встреча носила чисто дружеский характер?
Кшемек был довольно опытным следователем, чтобы не заметить нерешительности торгового агента. Ольчак взвешивал каждое слово, фразы получались гладкими и осторожными. Нравились друг другу, естественно, оба холостые, обычный мужской ужин, к тому же остались кое-какие финансовые дела…
— Столько лет прошло, — следователь выказал удивление, — и вы все еще не успели окончательно рассчитаться? Так это надо понимать?
Ольчак объяснил, что Юрысь и позже принимал участие, правда не сам лично, а деньгами, в некоторых его делах. Вот они и подвели итог, к обоюдному удовлетворению. Он, Ольчак, человек чрезвычайно щепетильный и возможному наследнику Юрыся, если таковой объявится, представит полный финансовый отчет.
— Это значит, что наследник Юрыся получит от вас какую-то сумму? Какую?