Страница 33 из 71
Шум — значит, они достаточно сильны, чтобы устроить шум, и тогда… Кшемек или выберется, или нет…
Ему казалось, что он уже осторожно касается пальцами документов, знает, что в них… Через несколько часов он скажет комиссару полиции: «Меня интересует, кто всадил ему нож. Вы понимаете? Тот конкретный человек, который совершил убийство. В биографии жертвы я его не найду. Поэтому нужны обстоятельства преступления, часы, возможно дни, предшествующие убийству, а главное — подробности, подробности…»
И все же Кшемек постоянно думал о биографии Юрыся, которую, хотя она была и не очень подробной, нашли в документах дела. Кшемек знал, что его ждут трудные разговоры с Напералой, с Завишей. Он пока не думал о том, что ему придется иметь дело с кем-то, кто стоит выше, вначале он должен иметь в своем распоряжении какие-то факты, которые сделают его нужным, может быть даже опасным (не очень, правда, опасным, ибо это грозит всякими осложнениями), и дадут возможность создать собственную, хотя бы предварительную версию.
До сих пор следствие велось с прискорбной небрежностью. Кшемек сказал об этом достаточно резко комиссару полиции, который, кажется, думал только об уходе на пенсию, поэтому с ним не имело смысла больше говорить. Кшемек сам хотел сначала осмотреться и понять, с чем ему придется иметь дело. Полиция допросила нескольких коллег Юрыся из «Завтра Речи Посполитой», Альфреда, по кличке Грустный или Понятовский (следователь, конечно, о нем слышал, хотя никогда не видел), с которым капитан запаса провел вечер в день убийства, а также дворника дома по улице Беднарской. Дворник, естественно, ничего не видел и ничего не слышал, а фамилия жертвы ему ничего не говорила. В комнатке на Хмельной, которую в последнее время снимал Юрысь, не нашли ничего, буквально ничего. Кшемек внимательно просмотрел протоколы допросов и обнаружил слишком много, даже чересчур много, серьезных и даже странных упущений: работников редакции не спрашивали о личной жизни Юрыся; не установлено, с кем он встречался и имел контакты; Альфред, по прозвищу Грустный, не сообщил, о чем они с убитым в последний раз говорили, дворнику не показали фотографии жертвы. Комиссар утверждал, что полиция с помощью своих осведомителей старается проникнуть в варшавский преступный мир, чтобы найти виновников нападения. «Это должны быть профессионалы, — повторял он, — ведь Юрысь не тот человек, которого можно захватить врасплох».
Следователь высказал свое неудовольствие и начал энергично действовать. И первым делом: не Завиша, не Наперала и даже не «Завтра Речи Посполитой», а подробный анализ обстоятельств преступления и событий дня, в который оно было совершено. Кшемек имел свой собственный, неоднократно проверенный метод, он умел обходить опасные рифы и бесчисленные ловушки, которых на этот раз, как он считал, судьба ему не пожалела.
Дом № 7 по Беднарской улице. Он осмотрел его сам, еще до того, как агенты получили совершенно четкие указания, кто чем должен заниматься. Старый, но в хорошем состоянии четырехэтажный каменный дом, один из тех солидных домов, в которых платежеспособным съемщикам предлагаются приличные, но не очень комфортабельные квартиры. С улицы в дом можно было войти через хорошо освещенную подворотню; именно там, на камнях, полицейский и нашел тело Юрыся. Полицейский шел по улице и заглянул в подворотню, потому что, как он объяснил позже, его «что-то как бы толкнуло». Прошло, вероятно, не больше десяти минут после смерти капитана запаса, но полицейский не заметил ничего подозрительного. В доме было тихо, дворник, как потом оказалось, спал, выпив четвертинку, а его жена, перед тем как закрыть ворота, зашла к знакомым.
Квартира дворника находилась на первом этаже, двери были с правой стороны подворотни, а напротив — вход на лестничную площадку; двор замыкала высокая стена и мастерская жестянщика Станислава Бобрака. Кшемек все это детально осмотрел, конечно неофициально, без сопровождающих, как будто бы во время послеобеденной прогулки. Как Юрысь попал в этот дом? Случайно? Или проходил по Беднарской улице и кто-то втащил его в подворотню? А может быть, навестил или собирался навестить знакомого? Единственно, что было известно точно, — в тот день он пил с Грустным, или Понятовским, у Морица на Повонзках, откуда вышел около семи вечера. Но что же тогда он делал с семи до десяти, если, конечно, Альфред не обманул, назвав время их встречи?
Комиссар полиции допросил жильцов дома. Кшемека, хотя ему многое пришлось в жизни повидать, протоколы этих допросов привели в изумление. Чистой воды формальность, все сделано так — лишь бы только отписаться. А ведь уже на первый взгляд видно, что некоторыми жильцами следствие должно заинтересоваться особо. Речь идет о тех людях, которые заявили, что знали Юрыся или слышали о нем. Хотя они и утверждали, что Юрысь к ним не приходил и они не ждали его визита, но какой опытный полицейский может удовлетвориться такими показаниями? А между тем комиссар даже не выяснил, какие отношения связывали в прошлом этих людей с Юрысем. Правда, не следует скрывать, что Кшемек испытывал некоторое беспокойство, когда приказывал агентам пригласить их к себе, потому что собирался лично допросить некоторых из этих лиц. Следствие — это как спуск на лыжах с незнакомой тебе горы: никогда не знаешь, что увидишь внизу. И все же он начал разбег и постарался определить направление, ни на минуту не забывая об осторожности.
Пять фамилий. Теоретически Юрысь мог посетить любого из этих пяти. Казалось странным, что в доме на Беднарской улице жило пять человек, которые имели какое-то отношение к Юрысю.
На втором этаже жил полковник в отставке, Эдвард Выромб-Порайский. Высокий, сухой, казалось, что его, как мумию, ловко переставляет с места на место (комнаты были перегружены мебелью) подвижная и, вероятно, гораздо более молодая жена. По портретам и фотографиям можно было легко проследить биографию полковника. Молодой обер-лейтенант австрийской армии, гауптман во время мировой войны, подполковник (фотография штаба Рыдза где-то на Украине) в кампании двадцатого года. Потом высокий чиновник МИДа, участник многих международных конференций, автор публикации «Польский путь к великодержавности». Он заслужил себе отдых, но и сейчас не стоял в стороне от общественной жизни, активно работая в ОЗОНе.
У такого человека действительно могло быть много знакомых и друзей, и хотя Выромб-Порайский уже был отстранен от дел (да, собственно говоря, полковник никогда и не занимал высоких постов), он не принадлежал к той категории людей, которых можно было бы или, точнее, которых стоило бы в чем-то подозревать. Впрочем, из протокола или, скорее, из записи беседы комиссара с Выромб-Порайским следовало, что полицейский без конца оправдывался, уверяя пана полковника, что это просто обычная формальность, необходимая для следствия. Порайский выслушал его, вероятно, при этом лицо у него было неподвижное, почти мертвое, а потом заявил, что действительно знал этого офицера (тон его был довольно презрительным, словно полковник хотел показать, какая дистанция их разделяла) и что факт убийства капитана, хотя бы и запаса, кажется ему необыкновенным и во всех отношениях бестактным. Затем он сообщил, не дожидаясь вопроса комиссара, что первый раз столкнулся с Юрысем летом 1920 года. Он, полковник, был тогда о нем хорошего мнения, потому что тот хотя и работал в разведотделе дивизии, но не боялся пуль и вообще не был похож на штабную крысу. Затем они встречались в Берлине и несколько раз в Варшаве. В квартиру на Беднарской улице Юрысь не приходил. «Я никогда не поощрял того, чтобы этот офицер наносил мне визиты частного характера». И это было все. Комиссар больше никаких вопросов не задавал. Он не потребовал более точной информации о встречах в Берлине и не пытался выяснить, почему полковник так презрительно относится к убитому капитану запаса. К тому же он не установил, какого характера были их встречи в Варшаве. Следователь сначала решил исправить эти упущения, но после долгих размышлений отказался от этого. Слишком рано, решил он, а к тому же неудобно вызывать офицера высокого ранга, пусть даже и в отставке, без какой-либо определенной причины в судебные инстанции. Какую связь с убийством может иметь служебная командировка в Берлин или что общего с событиями тридцать восьмого года имеют боевые действия в рядах Пятой армии? На решение Кшемека также повлияла (не исключено, что прежде всего) очередная беседа с комиссаром, сначала не очень приятная, ибо следователь строго упрекал сотрудника полиции за явные ошибки, допущенные в расследовании, а затем интересная и довольно полезная. Комиссар в свою защиту сослался на визит к майору Наперале, о котором до сих пор не сказал ни слова, а к тому же дополнил свою запись допроса (слово «допрос» здесь кажется явно неуместным) Выромб-Порайского. Полковник, рассказывая о Юрысе, вспомнил, что убитый был когда-то подчиненным Вацлава Яна и что именно у него, а точнее, на лестнице, ведущей в его квартиру, Выромб-Порайский недавно встретил покойного офицера запаса. Отсюда следовали по крайней мере два факта: Юрысь бывал у отстраненного сейчас от дел (надолго ли?) сановника, а Выромб-Порайский также являлся его клиентом, о чем он, видимо, не случайно упомянул.