Страница 31 из 40
Мы надеваем новенькую, с иголочки, серую форму заключенных с широкой красной полосой на левой штанине и большим красным треугольником на спине. Нас отводят в стоящие на большом расстоянии и строго охраняемые бараки. Женщин одевают в такую же форму и ведут за нами. Наше новое обиталище называется казармами для проштрафившихся заключенных — мы те, с кем нужно обращаться особенно строго, мы под постоянным надзором, и церемониться с нами не собираются. Покидать казармы мы можем, только отправляясь на работу.
А работы предостаточно. Грузовики (наши механики обслуживают эти прекрасные американские машины) даже в ночное время подвозят дрова, уголь и продукты. Кому-то нужно их разгружать, и время нашего ночного отдыха сокращается.
Инспекционные проверки ускоряются и становятся жестче. Измотанные до предела, мы надеваем тонкие рубашки и такие же штаны. Одежда, подходящая для тропиков, но никак не для холодных бараков П[отулица], где окна круглые сутки настежь даже в двадцатиградусные морозы. Газеты, упаковочная бумага или ее обрывки — все, что нам удается найти, мы тут же прячем под одеждой или обматываем ею ноги, а ночью более или менее удачно скрываем от инспекторов. Все прекрасно понимали, что в таких условиях долго не протянуть.
И снова я должен появиться в администрации, где немедленной оплаты ожидает чек на 1490 злотых судебных издержек. С невозмутимым видом я передал во владение государству свою собственность в Восточной Пруссии. (Кстати, рассказывая о вердикте, я забыл упомянуть, что вынесенный мне приговор включал конфискацию моего имущества и лишение гражданских прав.) «Kolera Niemniez, idz па baracki», — это значит — «Проклятый немец, отправьте его обратно в бараки».
Как отличный работник, я имел свой личный «номер» у kierownika и поэтому не мог покинуть рабочее место, даже когда отбирали людей для восстановления Варшавы и меня включили в список. Почти всех моих товарищей отправили работать в гужевой колонне для перевозки грузов. Эта работа предполагала особую форму эксплуатации. Группа из 15 человек впрягается вместо лошадей в телегу, на которой раньше перевозили снаряжение. Упряжка из людей перевозит толстые доски и деревянные щиты в мастерскую плотника, кирпичи, песок и камни из города и обратно — словом, все, что нужно. Дневной объем работы большой, грузы очень тяжелые. Четверка тяжеловозов не осилила бы нагруженную лесом телегу, а ее тащат 15 человек женщин. Надсмотрщик из заключенных (каро) и два милиционера следили за тем, чтобы группа не снижала скорость, часто они на что-нибудь наталкивались.
И на фермах вместо лошадей женщинам приходится тащить борону и тракторы. Самое настоящее рабство, как во времена Нерона. Торфяные болота, наполненные водой и льдом, весной осушают женщины и девушки, и это еще не самый тяжкий труд. После пыток и избиений многие отправлялись на «песчаный холм». Разглашать условия работы запрещалось под угрозой отправки в карцер «за распространение лживых слухов».
Рядом с лагерем решили разбить спортивную площадку, это стоило жизни не одному заключенному. Люди возвращались с работы настолько измотанными, что и на ногах не стояли, а просто падали. Многие заключенные — женщины и здоровые крепкие мужчины — повесились ночью, не выдержав пыточных условий работы.
JL "IГ
Одна из медсестер в госпитале уронила термометр. Результат: три дня одиночного заключения в бункере, а после — работа в гужевой колонне. Другая не заметила сообщение, оставленное на доске. Результат: три дня в подвале смертников, и в гужевую колонну. За малейший проступок отправляли в карцер. Люди сидели там в темноте и без одежды на холодном цементном полу, им не выдавали еды, периодически избивали дубинками или кулаками — в общем, гиблое место. Воду приносили только для мытья полов, а вымыв, тут же протирали тряпкой насухо. И если кто-нибудь по простоте душевной рассказывал о своем пребывании там, его тут же отправляли назад (стукачи работали исправно). После этого люди, конечно же, молчали.
Я видел нагого мужчину, который, вырвавшись из карцера, во время проверки пронесся по лагерю так, как будто за ним гнался сам дьявол. Носилки гробовщиков никогда не стояли без дела, а ноша была аккуратно завернута в одеяла. Сердечная недостаточность! День за днем, по расписанию, могильщики проходили мимо меня со своей ношей. Довольно большой гроб стоял на маленькой тележке — все ведь должно происходить по христианским обычаям, и носильщикам приходилось запихивать под крышку то вывалившуюся руку, то ногу. Крышка всегда должна быть плотно закрыта, таково правило.
Гроб несли на песчаный холм. Над ямой нужно было открыть задвижку, и нижняя стенка гроба открывалась, трупы (в зависимости от размера, обычно там было 3—5 обнаженных тел обоих полов) выпадали на землю, после чего их засыпали. В П[отулице] в 1946
JL "IГ
году, согласно неопровержимой статистике, среднее число умерших за день составляло 6,75 человека на общее число заключенных в 6000 человек.
Однажды группа из четырех женщин «оказала сопротивление», и их по приказу главного врача отправили в карцер. Этот дьявол или не смог подчинить их себе (как «доктор» он посещал заключенных карцера по нескольку раз в день, в сопровождении специально отобранных для этого головорезов), или хотел испробовать новый способ, чтобы заставить их говорить. В любом случае, он поставил в угол комнаты ведро с хлорной известью для дезинфекции, и со временем в извести осела влага. Началась химическая реакция, стал выделяться газ, и несчастные женщины отравились.
Другой распространенный прием поддержания порядка и дисциплины заключался в следующем: виновного выставляли посреди плаца или у ограды, не двигаясь и держа руки за головой, на палящем солнце или суровом морозе, пока он не падал в обморок. После этого его уносили. Я перечислил лишь отдельные факты из повседневности лагеря в П[отулице]. Однажды один молодой человек лишился пальцев на ногах, стоя на морозе по милости главного врача. Количество сломанных ребер, выбитых зубов и свернутых челюстей практически сравнялось с числом заключенных. Почти у всех заключенных из числа гражданских лиц были повреждены барабанные перепонки или отбиты почки.
К тому времени большинство женщин опухли, у них прекратились месячные, в основном, из-за недостаточного питания, сыграли свою роль и холод, и
нечеловеческие физические нагрузки. По прогнозам медсестер, большинство женщин-заключенных в возрасте от 20 до 30 лет остались бесплодными. Каждый день из городов и сел доставляли беременных женщин; и, естественно, и русские, и поляки оставались «ни при чем». Так вот, 98% новорожденных умирали уже несколько дней спустя. Острая нехватка питания. После этого фермеры снова забирали женщин, и отказаться было нельзя. И снова методы тюремщиков оказывались действенными. Женщины всегда стремились вырваться наружу, и, несмотря на ни на что, буквально рвались из лагеря, чтобы немного отъесться.
Нам,удавалось извлечь из этого пользу: передавать этим женщинам свои домашние адреса, нацарапанные на крошечных лоскутах ткани (за ними очень строго наблюдали, как, впрочем, и за всеми), которые они потом пришивали к одежде и таким образом выносили за пределы лагеря. Многие родственники получили первую весточку от нас именно таким способом, а потом, одурев от радости, бежали на почту и строчили нам письма — в лагере письма вскрывались, затем проводилось расследование, курьера находили и строго наказывали. Другой возможности связаться со своими родственниками у нас не было. Те, кто готовился к побегу, не сообщали о своих намерениях заранее, а адреса предпочитали держать в памяти. Однако большинство домов по этим адресам уже давно были разрушены бомбами, или все их обитатели погибли. И хоть бы раз нас, военнопленных, посетила делегация Международного Красного Кре-
JL
“1Г
ста, но нет, мы за все время представителей этой международной организации никогда не видели.
Так миновало Рождество 1946 года. Мы ненавидели праздники даже больше, чем воскресенья. Будь эти дни для нас рабочими, мы бы о них и не вспомнили. Но со временем наши надсмотрщики разленились и не желали больше работать по воскресеньям. Так было принято решение оставить рабочее время только до обеденного перерыва, а оставшиеся 6 часов перенести на следующую неделю. К тому же от нас требовали выполнять ряд заданий в бараках в наше свободное воскресное время. Нам запретили выходить на прогулки и урезали рационы — поэтому выходные стали еще одной проблемой.