Страница 72 из 114
22 мая были арестованы Тухачевский и Эйдеман. Через три дня заключенный № 94 внутренней тюрьмы НКВД подписал признательные показания о руководстве заговором с целью государственного переворота. Этим № 94 был Тухачевский.
Вряд ли надо доказывать, что арестованные маршалы и генералы не были ни иностранными шпионами, ни диверсантами-вреди-телями. Для их амбиции это было бы чересчур мелко. Даже сотрудничая с представителями других государств, главным образом Германии, они сохраняли надежды стать во главе СССР и его вооруженных сил.
Якир сразу же после очной ставки с арестованным ранее Корком, как сообщили в 1989 году «Известия» ЦК КПСС: «Написал заявление Ежову, в котором признал себя участником заговора и что в заговор его вовлек Тухачевский в 1933 году. Уборевич, категорически отрицавший свое участие в шпионаже и вредительстве, показал, что заговор возник в 1934 году и тогда же его вовлек в заговор Тухачевский».
В недавно вышедшей книге Н.А. Зеньковича «Маршалы и генсеки» опубликованы показания Тухачевского, написанные им во внутренней тюрьме НКВД. По словам маршала, переворот первоначально планировался на декабрь 1934 года. Его пришлось отложить из-за покушения на Кирова; поднялась волна народного негодования, и эта реакция вызвала у заговорщиков опасения. (По-видимо-му, сказалось и то, что была усилена охрана руководителей государства.)
В.М. Молотов утверждал, что попытки произвести государственный переворот (покушение на Сталина?) были и в 1935-м, и в 1936 году. Есть версия о попытке переворота 1 мая 1937 года. Во всяком случае, в тот день было отмечено, что на поясе наркома обороны Ворошилова был револьвер в кобуре, чего никогда не наблюдалось ни раньше, ни позже. Известно, что нарком был отличным стрелком.
Глава 7
НАЧАЛО ВТОРОЙ МИРОВОЙ
Не бесы — за иноком,
Не горе за гением,
Не горной лавины ком,
Не вал наводнения,
Не красный пожар лесной.
Не заяц — по зарослям,
Не ветлы — под бурею,
За фюрером — фурии!
Марина Цветаева, 1939
ВЗАИМОПОНИМАНИЕ
«Ныне так же, как в 1914 году, мы находимся на пороге грядущих войн, и нам предстоит пережить еще не одну, может быть, конвульсию империализма, пока о нем не будут говорить лишь одни историки, как о существовавшей когда-то системе общественных отношений».
С той поры, когда Шапошников так написал, минуло десятилетие. Только осенью 1939 года он отчетливо осознал, что война для нас начнется скоро, очень скоро. События в мире явно указывали на это. Опасность подступала к границам Советского Союза и на Дальнем Востоке, и со стороны Западной Европы. Самое скверное, что могло произойти, нападение сразу с двух сторон, как говорится, и в хвост и в гриву. Приходилось предвидеть и такой вариант.
Пока еще в Испании шла проверка боеспособности фашистов. А на Дальнем Востоке прозвучали первые выстрелы. 25 марта 1936 года в Приморье вооруженная группа японцев попыталась перейти границу. Получив отпор, они отступили. Но вскоре усиленный отряд вновь вторгся на нашу территорию, заняв высоту Безымянную. Разведка боем продолжилась в конце ноября в районе озе-
261
ра Ханко. Как будто враг нащупывал не только слабые места в нашей обороне, но и прикидывал, в какое время года выгоднее начать войну.
Сталин поставил перед Генеральным штабом задачу: разработать план усиленных оборонительных и наступательных действий против японских оккупантов в Приморском крае. На любую провокацию японцев надо было отвечать решительно, быстро и сокрушительно. Это должен быть для них жестокий урок.
Нам нужна нейтральная Япония, указывал вождь. А это возможно только в одном случае: если японцы будут нас опасаться. Если они будут знать, что получат решительный отпор.
Оккупация части Китая и Маньчжурии поставила перед ними нелегкую проблему: надо ли продолжать активные действия в этом регионе, стремясь захватить часть советского Приморья и Монголию, или бросить силы на завоевание Юго-Восточной Азии.
Китай слишком крупная «добыча», быстро оккупировать его невозможно, а удержать в подчинении еще трудней. Но японцы могут попытаться проверить нашу обороноспособность. С прицелом на будущее.
Когда Ворошилов и Шапошников были в очередной раз на приеме у Сталина, он поставил четкую задачу:
— Нам нужен мир, хотя бы еще на три-четыре года. Мир и с Германией, и с Японией. Но со слабыми мир не заключают. Слабых бьют. Вот и мы должны побить японских оккупантов, если они сунутся на нашу территорию. Задача Генштаба подготовить план активной обороны и сокрушительного ответного удара.
Сталин и Шапошников неплохо знали друг друга, имели сходные взгляды на внешнеполитическую ситуацию. Борис Михайлович давно заметил, что Сталину нравится быть проницательным и предусмотрительным руководителем, ненавязчиво демонстрирующим собеседникам свою осведомленность и сообразительность, умение выделить главное звено в цепи рассуждений. В сущности, он и был именно таким, и это ему нравилось, он не возражал, чтобы и другие понимали и признавали его достоинства.
Когда-то при Александре II графа Лорис-Меликова называли «бархатным диктатором». Теперь другой выходец с Кавказа в полной мере стал (лучше не скажешь) бархатным диктатором, мягко по форме, но жестко по сути проводящим свою государственную политику.
Казалось бы, их разговоры, когда оба хорошо знали друг друга и, в сущности, не открывали для себя ничего нового, были излиш-
262
ней тратой времени. Достаточно Сталину определить задачу Генштаба, а Шапошникову принять ее к выполнению. И все-таки смысл в таком общении был. Полезно лишний раз убедиться в полном взаимопонимании. Они постоянно сверяли свои суждения, как перед началом наступления командиры сверяют свои часы. Механизм принятия решений и выполнения заданий должен действовать безотказно, без малейших сбоев.
Но в этом была и немалая опасность. В отличие от механизма, действующего по такой программе, в политике, так же как на войне, необходима немалая гибкость, способность выбирать стратегию, исходя из возможного ответа противника и общей изменчивой обстановки. Надо предусмотреть разные варианты, задавать себе и другим неожиданные вопросы, а не просто поддакивать, подпевать в унисон. Умение сомневаться в своих решениях, пока они не приняты к выполнению, — совершенно необходимое достоинство как государственного, так и военного руководителя.
Но, помимо всего прочего, Сталину и Шапошникову нравилось понимать друг друга, можно сказать, с полуслова. По этой причине почти все предложения Шапошникова вождь утверждал. Так получилось и в этот раз. Было решено с 1 июля 1938 года в связи с угрозой нападения Японии на СССР преобразовать Особую Краснознаменную Дальневосточную армию в Дальневосточный Краснознаменный фронт под командованием маршала Советского Союза Василия Константиновича Блюхера.
Своевременность таких мер и указаний Блюхеру по организации обороны и контрударов подтвердилась очень быстро. 29 июля вновь прогремели выстрелы у озера Хасан. Это уже была не разведка боем, как раньше, а начало хорошо подготовленной масштабной операции.
Генштаб предполагал наступление противника на данном, наиболее благоприятном для этого участке. Всего в пяти километрах от границы, почти вдоль нее проходила японская железнодорожная линия. Это позволяло оперативно подвозить резервы, подкрепления. Правда, через реку Тумень-Ула (или Тумыньцзян) у них только две паромные переправы, но есть возможность быстро установить понтон.
Наше западное побережье озера Хасан с высотами Заозерной и Безымянной имело важное стратегическое значение. Окружающая территория — низменная и просматривается с этих высот на большое расстояние. Озеро почти целиком отрезает излучину реки. Японцам есть смысл попытаться «спрямить» границу, чтобы она прохо-