Страница 57 из 114
207
С точки зрения узко профессиональной целесообразности такие передвижения по службе были вполне оправданны. Борис Михайлович ознакомился с конкретной обстановкой в частях, оценил достоинства и недостатки боевой и политической подготовки, узнал в реальной обстановке, а не только по донесениям, о знаниях и умениях командиров и красноармейцев.
Но вряд ли для Сталина подобные причины были главнейшими. Он мог и вовсе не принимать их в расчет. В тот период его беспокоили в первую очередь внутрипартийные распри, укрепление своей власти. Нельзя было допустить раскола в руководстве СССР. Шапошников оказался наиболее надежной фигурой в качестве командующего ключевыми военными округами. Когда внутриполитическая обстановка стабилизировалась, пришла пора вплотную заняться проблемами Красной Армии, ее руководящих кадров.
Мне ранее приходилось писать о своеобразной «многопартийности», реализованной в сталинском СССР. Изложу данную концепцию вкратце.
В политическом аспекте государственное устройство было однопартийным. Однако существовала реальная опасность перехода всей страны под бесконтрольную власть партаппарата (такую реформу осуществил позже Хрущев, став ее жертвой). В таком случае и в центре и на местах образовались бы сплоченные группы коррумпированных руководителей всех отраслей народного хозяйства, армии, госбезопасности под эгидой партии вокруг тех или иных партийных «бонз». Это привело бы (а в конце XX века и привело) к резкому ослаблению центрального руководства, обособлению отдельных республик.
Сталин сознавал такую опасность — вполне реальную для огромной и по многим показателям разнородной державы. Тем более — в условиях провозглашения национального суверенитета отдельных регионов, многонационального уклада даже внутри РСФСР. Нельзя было допустить полного господства партийной номенклатуры, пусть даже формально подчиненной Политбюро и генеральному секретарю.
Сталин нашел выход. Он стимулировал формирование «партий по интересам»: помимо ВКП(б) существовали относительно независимые органы внутренних дел, армия, внешнеполитическое ведомство, хозяйственные органы, местное самоуправление (советы). Каждая из таких «партий» имела свою долю власти, оставаясь под надзором со стороны всех остальных. А бразды правления находились в руках единственного руководителя, вождя.
208
Такая система была чрезвычайно эффективной, особенно в критические периоды, когда требовалась консолидация сил, согласованная работа всех частей государственного механизма. Она позволяла проводить массовые «чистки» любого подразделения, будь то партаппарат, армия, НКВД. Хотя система создавала условия для злоупотреблений властью диктатора и накладывала на него колоссальную ответственность.
Сталин вовсе не стремился установить личную тиранию, да еще по каким-то психопатическим мотивам. Он был фанатиком идеи социализма и коммунизма. Ради нее он жил и работал, не жалея ни себя, ни других. О том, что у него не было коварных планов установить режим террора, а также о его намерениях осуществлять «многопартийность», а не диктатуру ВКП(б) или ОГПК, свидетельствует такой документ:
«Постановление Политбюро по вопросам ОГПУ
10 июля 1931 г.
1. Никого из коммунистов, работающих в органах ОГПУ или вне этих органов, как в центре, так и на местах, не арестовывать без ведома и согласия ЦК ВКП(б).
2. Никого из специалистов (инженерно-технический персонал, военные, агрономы, врачи и т.п.) не арестовывать без согласия соответствующего наркома, союзного или республиканского), в случае же разногласия вопрос переносить в ЦК ВКП(б).
3. Граждан, арестованных по обвинению в политическом преступлении, не держать без допроса более чем две недели и под следствием более чем три месяца, после чего дело должно быть ликвидировано либо передачей суду, либо самостоятельным решением Коллегии ОГПУ.
4. Все приговоры о высшей мере наказания, выносимые Коллегией ОГПУ, вносить на утверждение ЦК ВКП(б)».
Постановление призвано было ограничить репрессивные возможности ОГПУ и поставить эту организацию под контроль партии. А это свидетельствует о том, что ОГПУ стало превращаться в орган, в значительной мере не зависимый от партии и в чем-то даже конкурирующий с ней.
Учтем: слишком часто диктатура толпы, большинства или отдельных групп бывает во всех отношениях хуже, чем абсолютная власть монарха. Все зависит от качеств данной личности, от тех идеалов, на которые она ориентируется, и от того, чьи интересы
209
она защищает — отдельных групп, олигархов, партий или народных масс, всего общественного организма.
Формальным поводом для смены начальника штаба РККА (им был М.Н. Тухачевский) послужило заявление инспектора кавалерии С.М. Будённого, начальника снабжения РККА П.Е. Дыбенко и командующего войсками Белорусского округа А.И. Егорова на имя наркома К.Е. Ворошилова. Они писали: «Штаб РККА имеет внутри себя тенденцию, если не сказать хуже, целевую установку, заменить собою, или, вернее, взять в свои руки руководящую роль по всем вопросам строительства и оперативного руководства РККА». Предлагалось заменить начальника штаба лицом «с более высокими организаторскими способностями, а равно и с большим опытом боевой практической работы».
Пожелание, безусловно, оправданное. Однако оно никак не связано с предыдущим тезисом. (Тем более что в дальнейшем, благодаря усилиям Шапошникова, штаб РККА действительно взял в свои руки реорганизацию вооруженных сил и управления ими.) Главная причина смещения М.Н. Тухачевского видится в другом.
За рубежом ему стали уделять много внимания антисоветские деятели и журналисты. Французский публицист П. Фервак написал в 1927 году книгу с характерным заглавием: «Михаил Тухачевский — вождь Красной Армии» (она была издана в Париже годом позже). Согласно донесению агента ОГПУ, встречавшегося с руководителем РОВС (Российского общевойскового союза белогвардейцев) генералом А. Кутеповым в октябре 1926 года: «В отношении Красной Армии Кутепов интерес проявлял только в области настроений — преимущественно командного состава. Из отдельных лиц интересовался т. Ворошиловым, Тухачевским и крупными военспецами из числа бывших полковников, генералов. Особенный интерес проявлял почему-то к т. Тухачевскому».
Еще раньше на этого прославленного красного командира обратили внимание советские органы внутренних дел, имевшие задание «присматривать» за поведением крупных военачальников.
В декабре 1925 года поступило сообщение секретного сотрудника ОГПУ Овсянникова, где отмечалось: «В настоящее время среди кадрового офицерства и генералитета наиболее выявилось два течения: монархическое и бонапартистское, концентрация которого происходит вокруг М.Н. Тухачевского». В последующем году началось специальное агентурно-наблюдательное «дело Тухачевского». Михаил Николаевич сориентировался в считанные дни, быстро сумев заработать себе репутацию ярого антитроцкиста.
210
Судя по всему, Сталин симпатизировал Тухачевскому, поверив в его искреннюю поддержку генеральной линии партии.
Серьезный исследователь судеб советских военачальников того времени С.Т. Минаков в книге «Сталин и его маршал» выдвинул нетривиальную идею: руководство СССР через спецслужбы специально раздувало за рубежом версию о «наполеоновских» устремлениях Тухачевского, чтобы сдерживать активность белоэмигрантов, врагов СССР: «Им внушали надежду на скорый “бонапартистский переворот”, постоянно предлагая “ждать”. Белую эмиграцию, таким образом, стремились использовать и как средство сдерживающего воздействия на западные страны. Политический “фантом Тухачевского — Наполеона” оказался, особенно в 20-е годы, весьма эффективным, действенным средством закулисных действий советской внешней политики».
Трудно поверить в столь изощренно хитрую акцию. Пожалуй, она лишь вдохновила бы все зарубежные антисоветские силы. Вдобавок, дестабилизировала бы обстановку в верхних эшелонах советской власти, возбуждая взаимное недоверие, подозрительность, идейный разброд. А всего этого и так было с избытком. Руководителей РОВС не требовалось убеждать в «бонапартизме» Тухачевского. Еще в октябре 1923 года они получили от философа-эмиг-ранта и антисоветчика И.А. Ильина основанные на разных сведениях характеристики на деятелей Красной Армии. О Тухачевском там было сказано: он «очень честолюбив, фаталистичен, молчалив; кажется, не умен; может стать центром заговора; вряд ли справится».