Страница 58 из 114
Почему же тогда за рубежом так восхваляли подлинные и мнимые заслуги Михаила Николаевича на фронтах Гражданской войны, подчеркивали его авторитет в Красной Армии и властолюбие? Мне кажется, ответ прост: тем самым вбивался клин между группой авторитетных военачальников, поддерживающих Тухачевского, и сторонниками наркома Ворошилова, а также партийным руководством во главе со Сталиным. В 1926—1927 годах на Западе сложилось убеждение, что СССР находится в кризисе, в ВКП(б) усиливаются разброд и шатание, народ разуверился в большевиках, в армии господствуют антисталинские настроения. Казалось, еще немного, и произойдет государственный переворот. Его могли бы спровоцировать репрессии против Тухачевского и крупных военачальников.
Итак, в мае 1927 года Борис Михайлович Шапошников возглавил штаб РККА. Главнейшей задачей того периода стала реоргани-
211
зация армии, оснащение ее новой техникой, подготовка командиров и красноармейцев к новой войне, существенно отличающейся от гражданской. Но реализация этих задач зависела от развития всего народного хозяйства, и прежде всего тяжелой промышленности, от уровня образования населения в целом и научно-технических работников в частности. К тому же армию, рабочих и служащих требовалось кормить и одевать. А сельское хозяйство и легкая промышленность находились в плачевном состоянии.
Приступая к обязанностям начальника штаба РККА, Шапошников вынужден был учитывать сложившиеся обстоятельства. Не все из того, что требовала теория, он имел возможность осуществить. Тем не менее много с его приходом стало меняться. Как писал он в своем труде «Мозг армии»: «Смена начальника штаба являет собой эру в военной подготовке государства, так как хотя и не единичные личности творят историю, но все же своей деятельностью они оставляют след в последней, и было бы плохо, если бы каждый из них старался найти новые пути подготовки к войне, забывая пути, протоптанные его предшественником».
Прежде всего он стал наводить порядок в своем непосредственном окружении, создавая предельно работоспособную, отлаженную структуру, способную быть подлинным мозгом армии.
Как обычно, он воспитывал подчиненных собственным примером. Никогда не позволял себе даже малейшей бестактности по отношению к ним. Нередко предпочитал слушать доклады непосредственных исполнителей тех или иных документов, но непременно в присутствии их начальников. Он всегда был за полную ясность и открытость отношений всех сотрудников, призванных действовать как единый организм. Каждый руководитель нес ответственность за ошибки или недоработки своих сотрудников, не сваливая вину на других. Когда требовалось вынести взыскание, Борис Михайлович оставался корректным и не ущемлял чувство собственного достоинства своего подопечного.
Офицер по особым поручениям при штабе РККА В.Н. Ладухин (сотрудник Шапошникова в 1928—1931 годах) рассказал такой эпизод: Борис Михайлович имел обыкновение обсуждать с командирами частей и подразделений некоторые вопросы военной службы или положений новых уставов.
«Однажды к нему в кабинет должен был войти один из командиров батальона.
Краснея от волнения, он нервно одергивал гимнастерку, не зная, что ожидает его в кабинете “высокого начальника”.
212
И вдруг этот комбат увидел, как худощавый, сравнительно высокого роста, гладко причесанный на пробор, с бледноватым лицом “сам” начальник штаба РККА встает с кресла, выходит из-за стола и идет навстречу посетителю, вытянувшись выслушивает его рапорт, а затем радушно и с милой улыбкой любезно трясет его руку и просит “сделать милость” присаживаться.
Угощая папиросами и сам без конца куря, Борис Михайлович расспрашивал гостя о семье, о быте, о службе, ожидая пока комбат придет в себя, и уже тогда приступал к делу.
Так было с каждым посетителем, какого бы служебного положения он ни был».
Вскоре после своего назначения Шапошников написал обстоятельный доклад К.Е. Ворошилову и его заместителю И.С. Уншлихту. «В докладе указывалось, — писал маршал М.В. Захаров, — что боевую подготовку войск в мирное время необходимо организовывать и контролировать также штабу РККА, ибо именно он будет руководить ими в случае войны. Ненормальность отмечалась и в мобилизационной работе, от которой штаб РККА фактического отстранен, тогда как только он, разрабатывающий планы стратегического развертывания, может оценивать состояние мобилизационного дела и руководить им. Соответственно, Главное управление РККА должно считаться со штабом при назначении высшего командного состава, особенно штабных работников.
Выход из создавшегося положения виделся Шапошникову на том этапе в передаче штабу РККА управления войсками из ГУРККА. “Мнение начальника штаба, — писал Борис Михайлович, — должно по тому или иному вопросу выслушиваться обязательно, а управлениями наркомата учитываться как одно из главных”.
Результатом этого и ряда других докладов явилось создание специальной комиссии для рассмотрения проекта реорганизации центрального военного аппарата. Обсуждение его заняло оставшиеся месяцы 1928-го и весь следующий год. В январе 1930 года Реввоенсовет принял постановление о передаче штабу РККА всей мобилизационной работы. Начало было положено. В дальнейшем централизация продолжалась, пока не был создан единый и всеобъемлющий орган руководства жизнью и боевой деятельностью Вооруженных Сил Советского Союза — Генеральный штаб.
Являясь последовательным сторонником такого курса, Б.М. Шапошников неустанно ратовал за совершенствование штабной работы на всех уровнях, пропагандировал лучший опыт, беспощадно критиковал отсталые взгляды. Он прекрасно понимал,
213
что в будущей войне исход не только отдельных сражений и решающих битв, но и боевых действий в целом будет зависеть от уровня деятельности штабов не меньше, чем от выучки и героизма войск».
Борис Михайлович настойчиво внедрял в сознание руководителей Красной Армии свои представления о роли штабных офицеров. Еще сохранялось мнение о них как о «военспецах», канцеляристах, подсказывающих командиру те или иные решения, разрабатывающих на бумаге планы баталий. Делая очередной доклад на заседании Реввоенсовета СССР, он счел нужным не только отчитаться, но и подчеркнул:
«Штабная работа должна помогать командиру организовывать бой и являться первейшим органом, через который командир проводит свои решения. Штабной работник — это тот же строевой командир, который по нашим уставам остается заместителем командира в случае его убыли. Это не есть какой-то особой породы человек, который с пером за ухом, как раньше рисовали на картинках, четко выводит решения на хорошей бумаге. В современных условиях без четко сколоченного штаба нельзя думать о хорошем управлении войсками».
Шапошникову приходилось выполнять колоссальный объем работы. Требовалось разработать первый пятилетний план военного строительства (с учетом реальных возможностей оборонной промышленности), а также систему стратегического развертывания на случай войны. По этим вопросам ему приходилось почти ежемесячно делать сообщения правительству и Реввоенсовету. Как вспоминал В.Н. Ладухин, трудился в штабе Шапошников до 3—4 часов утра. Уходя, предлагал Ладухину ехать с ним:
— Хочу, голубчик, немножко проветриться. Поэтому раньше отвезу домой вас.
Сначала они направлялись к памятнику Пушкину на Тверском бульваре, где жил офицер, а затем уже на Пречистенку, где была квартира семьи Бориса Михайловича (жена Мария Александровна и сын Игорь).
Рассказал Ладухин и об одном характерном рабочем эпизоде, свидетелем которого он стал. Шапошникову позвонил Ворошилов. В завершение разговора Борис Михайлович взволнованно говорил наркому:
— Прошу извинить за задержку. В этом виноват я. Прошу наложить взыскание на меня. Через 20—30 минут представлю документ вам.
214
Оказывается, срочное правительственное задание попало к его заместителю. Тот положил его среди других бумаг без объяснений и указания срока исполнения. Шапошников приказал Ладухину отыскать злополучный документ, немедленно написал ответ и отправил к наркому на подпись. Вернувшись и доложив об исполнении поручения, Ладухин спросил, почему должен отвечать за задержку документа не тот, кто виноват. И услышал ответ: