Страница 36 из 94
Между гестапо и абвером снова начинаются трения. Особенно это вредит борьбе со шпионажем: то гестаповцы внезапно арестуют подозреваемого, не давая проследить его связи, то абверовцы отыщут шпиона и не поставят в известность гестапо.
Однако Канарис и тут старался не обострять взаимоотношений. Осенью того же 1936 года он встречается с Бестом, и они разрабатывают «Принципы сотрудничества между гестапо и филиалами абвера в составе вермахта», или, как его еще называют, «Договор о десяти заповедях» (так как он состоял из 10 пунктов).
21 декабря Канарис и Бест подписали этот документ. Шеф абвера призывает всех своих сотрудников самым строгим образом соблюдать соглашение. Любые их возражения он пресекает так резко, что, например, один из его ближайших помощников, Хенке, подумывает об отставке (правда, днем позже сам Канарис просит его «не делать никаких глупостей»).
Канарис был уверен, что ему не остается другого выбора, кроме как тесно сотрудничать с всемогущими вождями страны. Он старается быть ближе к Гейдриху. Предлагает ему по утрам совершать верховые прогулки и обсуждать важнейшие служебные проблемы. Гейдрих соглашается. Вот уже лошадь Гейдриха и арабская кобыла Канариса по кличке Моль расположились в одной конюшне. В компаньоны пригласили и Беста.
Так что по утрам в Тиргартене можно увидеть трех всадников. Чаще всего они едут рядом: вожди СС по краям, а посредине — седовласый шеф абвера. Есть в этой картине нечто символичное: Вильгельм Канарис, казалось, прочно вошел в элиту национал-социалистского государства.
КРУГ ГИТЛЕРА
В рабочем кабинете рейхсканцелярии Адольф Гитлер ждал своего начальника спецслужбы. Контр-адмирал Канарис должен прибыть с докладом в 20.00. Странное, непривычное время для деловой встречи, но шеф разведки уверял, что дело очень важное и не терпит никаких отлагательств.
Канарис привез с собой секретный документ, который подкинули его лучшему агенту в Париже. Раздобыл эту бумагу некий чиновник из министерства иностранных дел Франции, недовольный своим начальством. В нем содержалось секретное дополнение к франко-советскому договору о взаимопомощи. Речь идет о военном сотрудничестве между Москвой и Парижем. Важнейшая статья документа: в случае войны с Германией советские и французские войска совместно — при поддержке Чехословакии — вторгнутся в рейх.
Гитлер был поражен этим известием. В ту же ночь— с 10 на 11 февраля 1936 года— он вызвал военного министра Бломберга и приказал готовиться к занятию Рейнской зоны. Документ, доставленный шефом абвера, похоже, подтверждал худшие опасения Гитлера. Еще 3 февраля 1933 года, выступая перед командующими рейхсвера, фюрер предсказывал: «Самая опасная пора — это пора восстановления вооруженных сил. Тут-то выяснится, есть ли во Франции государственные деятели. Если да, то она не даст нам времени подготовиться и нападет на нас...»
Позднее будет установлено, что подброшенный документ — фальшивка. Мы же обратим внимание на другое. Отношения между фюрером и его начальником абвера стали очень доверительными. В дни тяжелых международных кризисов Канарис то и дело является к Гитлеру. Так, согласно регистрационной книге, с декабря 1935 года по март 1936 года они беседовали 17 раз.
Всего за год Канарис добрался до самых вершин власти. Он так тесно сближается с Гитлером, что даже поверхностному наблюдателю становится ясно: эти два человека прекрасно понимают друг друга. Когда товарищи недоверчиво возражали Ка-нарису, твердя, что Гитлер капризен, непредсказуем, он отвечал им: «С Гитлером можно говорить». Адмирал всерьез был уверен: «Он охотно выслушивает и даже соглашается, если ему правильно преподнести».
Были у них и общие черты, которые помогали им понимать друг друга. Оба не любили рутинную работу — изо дня в день, за письменным столом, с однообразными стопками документов. Обоих то и дело охватывал бродяжий дух: бросив все накопившиеся дела, они уезжали куда-нибудь в «служебную командировку» (если позволительно так выразиться о главе рейха). Наконец, у обоих по-настоящему не было ни личной жизни, ни семейной; они холодно относились к женщинам, напоминая каких-то бесполых существ.
Правда, одна из любимейших привычек обоих скорее разделяла их, чем объединяла: они были прирожденными мастерами мимикрии, хамелеонами в человеческой плоти. Их собеседникам часто казалось, что Гитлер или Канарис как никто другой понимает их. Хозяин абвера и хозяин рейха были гениальными артистами, с листа разыгрывавшими любую сложнейшую партию перед изумленным партнером, слушавшим их. Этот дар долго мешал им понять друг друга.
* * *
Но пока что мы живем 1936 годом. В ту пору оба они с восторгом относились друг к другу. Канарис не сомневается, что «строй мыслей Адольфа Гитлера пронизан духом солдатского братства: честью и чувством долга, мужеством, готовностью взяться за оружие, ринуться в бой, пожертвовать собой, умением вести за собой людей, чувствами товарищества и ответственности». Вожди национал-социалистов с неудовольствием наблюдают за их дружбой. Один из помощников Гейдриха, Бест, обмолвился: фюрер «проявил слабость», позволив Канарису играть такую важную роль.
Однако с такой же категоричностью можно сказать, что и Канарис стал жертвой гитлеровского культа, воцарившегося в стране. Он был очарован, ослеплен «коричневым Цезарем». Как и миллионы его соплеменников, его потрясла «всенародная любовь к фюреру» — массовые шествия, леса знамен, единодушие избирателей. Величественные картины праздников, собраний, манифестаций кружили голову даже таким трезвым наблюдателям, как адмирал. (Шеф абвера получил это звание в 1935 году.)
Однако от слов до действий — дистанция огромного размера. Ум Канариса подмечал противные ему черты в нацистской идеологии. Близкие к Канарису люди вспоминали, что в узком кругу он не раз произносил хлесткую формулу «коричневый большевизм». Но это скорее подчеркивает его политический консерватизм, ненависть ко всему «социалистическому», чем намекает на некое сопротивление или даже неповиновение нацистам. Канарис поклонялся не партии — Гитлеру. Тот казался и ему, и многим миллионам немцев человеком, стоящим «над партиями», в том числе и над НСДАП, казался общегосударственным, общенародным лидером. (Точно так же, заметим в скобках, в СССР судили о И. В. Сталине. Не случайно оба эти лидера столь интересовались друг другом и даже — судя по некоторым непроверенным сведениям — неоднократно встречались.) вождь, «вызывающий зависть всего остального мира». Немецкий народ устал от непрестанных смут, раздиравших республику, от неуверенности в завтрашнем дне, от нищеты, безденежья, от экономических неурядиц. Страх перед будущим пробудил в людях древние, первобытные инстинкты, он заставил их сбиться в толпу и окружить великого, могущественного вождя, единственного их спасителя. Его паства внимала ему и молилась на него.
И он оправдал их ожидания. С ходу была решена самая страшная проблема, мучившая немецкий народ, — безработица. Если в начале 1933 года 5 миллионов 600 тысяч немцев не имели работы, то через 5 лет уровень производства вырос вдвое. Доход на душу населения в 1933— 1938 годах увеличивается на 35 процентов. Валовой национальный продукт вырос с 59 миллиардов рейхсмарок в 1933 году до 105 миллиардов в 1938-м.
Поразительны социальные успехи нацистского режима. Улучшились условия труда; людям стали предоставлять квартиры; развернулось строительство спортивных сооружений; начинается повальное увлечение туризмом. Простым рабочим кажется, что с приходом Гитлера наступил золотой век.
Лишь немногие задумывались, какой ценой оплачены эти успехи: профсоюзы, по существу, были разогнаны; люди лишены всяких свобод; на рабочих местах внедрялся строгий контроль; ограничено было право свободного передвижения и повсеместного проживания; повсюду возникла фигура шпика, следящего за каждым поступком, за каждым сказанным словом. Жизнь стала лучше, но жить стали в тоталитарной стране.