Страница 55 из 63
Кутепов нехотя кивнул.
Он хотел возразить, напомнить о тех воинах, которые ждут его в Париже, но, представив их лица, промолчал.
— Те же ваши соратники, которые вынуждены жить на чужбине, возьмут на себя важнейшую двуединую задачу: во-первых, представительство интересов обновленной России за рубежом. Ну, не большевики же будут это делать? — с улыбкой спросил он, получив ответную улыбку.
— Во-вторых, только вам, людям, знающим тех, кто покинул родину, будет под силу подготовить выборы в новое Учредительное собрание. Мы, например, даже не предполагаем, что способны решить эту проблему своими, так сказать, силами.
Закончив, Ягода подумал, что экспромт у него весьма удался.
Кутепов был того же мнения и порывался сразу же обсуждать детали, но Ягода не дал ему опомниться:
— Вас же, Александр Павлович, я намерен привлечь к важнейшему делу. — Помолчал еще несколько секунд, наслаждаясь тем, как генерал подбирается, будто готовясь к прыжку. — Вам предстоит, если вы согласны, конечно, лично отобрать и лично подготовить несколько героев, которым мы поручим ликвидацию большевистской верхушки.
Сияние глаз Кутепова было лучшим ответом. За дело он взялся с таким рвением, что Ягода был уверен: этот не подведет!
Просьбу Ягоды составить подробнейший отчет о своем пребывании в СССР Кутепов воспринял спокойно: тех, кого ценит он, генерал Кутепов, и Ягода будет приближать к себе. Именно поэтому отчет писал долго, обстоятельно, указывая даже мельчайшие детали.
Теперь, с таким отчетом, можно ломать хребет не только Позднякову, но и всем, кто мешает.
Это понимал и Поздняков. Едва ему доложили об аресте Кутепова, все стало ясно. Все мысли устремились к одному: что делать?
Ответ, между прочим, тоже был очевиден: есть только один человек, способный что-либо сделать в такой ситуации, — Глеб Бокий.
Бокий Глеб Иванович — большевик с дореволюционным стажем, стоявший в рядах зачинателей Великого Октября, один из создателей грозной ВЧК. А с ними шутки плохи, это всем известно. Некоторым даже — на своей шкуре!
Однако Позднякова с Бокием связывали отношения товарищеские: знали многое друг о друге и молчали.
Разговор с Бокием лучше было вести открыто, и Поздняков не стал юлить: во-первых, хотел вернуться в Москву. Во-вторых, подготовил для этого операцию по разгрому РОВСа (ты же помнишь, что о них говорил Феликс). В-третьих, выманил Кутепова.
На этом плавное течение беседы было прервано. Бокий оживился невероятно:
— Кутепов? Где он, сукин сын?
На рассказ Позднякова отреагировал остро и профессионально:
— Никакой информации о задержании Кутепова нигде не проходило, уж ты мне поверь.
Зная о том, что Бокий осведомлен обо всех мало-мальски важных делах, Поздняков только кивнул, соглашаясь.
— Значит, Ягода его скрывает. А для чего он может скрывать врага?
— Ну, мало ли…
Поздняков удивился: в самом деле, для чего? Если бы хотел арестовать Позднякова как предателя, уже давно бы это сделал. А не делает. Почему?
Ответ сформулировал Бокий:
— Сам что-то замышляет, сволочь!
Возражать Поздняков не стал: не та ситуация. Сам успел отскочить и ставь свечку!
А Бокий взялся за дело всерьез. Но вскоре сильно обозлился: так все было засекречено! Однако быстро пришел в себя: если засекречено, значит, в самом деле что-то замышляет, а это уже — существенно.
Никому докладывать не стал: кому сейчас можно верить? Но людей на это отрядил самых умелых. Хотя выяснилось, что и у Ягоды люди не лыком шиты. Узнав о слежке, он моментально решил: застыть!
Всех, кто курировал направления его дела, а это были люди, которым доверял полностью — слишком много грехов на них висело, чтобы предавать Ягоду — немедленно со всеми материалами отправил в провинцию. Придумали грехи, за которые просто отправляют в ссылку.
Каждый уезжал, веря: протрубит глас, его призывая!
Так и жили в ожидании, так и померли…
Кутепова ликвидировали в Ярославской области, где он проверял своих людей, готовящихся к «выполнению миссии». Там, в лесу, и бросили. И его людей — там же, в ходе спецоперации.
Ягода, уничтожив все доказательства, задышал свободно.
Правда, Бокий сумел поговорить со Сталиным. Тот словам не поверил, а фактов не было. Впрочем, подумав немного, решил: пусть Ягода займется чем-нибудь попроще, например, связью.
Перевели, а потом и арестовали, и расстреляли…
Поезд уже полз по Москве, и пассажиры уже выстраивались у выхода. Корсакову сейчас толкучка была выгодна: проще проскользнуть незамеченным. Он прихватил чемодан толстой тетки, которая, пробиваясь сквозь толпу, надсадно орала, что ее встречают, и вынес его из вагона. Тетку в самом деле встречали, и он несколько секунд постоял рядом с ней, осматривая перрон. Заметил несколько лиц, которые показались настороженными, ищущими, вглядывающимися, и, на всякий случай, запомнил их.
Потом, дождавшись, чтобы людской поток достиг максимума, двинулся к зданию вокзала, заметив, что и «лица» двинулись в ту же сторону. Корсаков уже прикидывал, как удобнее ускользнуть, когда на шею ему бросилось что-то ароматное и нежное на ощупь. Еще до того, как глаза Корсакова смогли увидеть, руки уже дали ответ, и он вспомнил, как восторгался этим телом, забывая обо всем. Он и сейчас не сдержался, обнял и, скользя ладонью по спине и ниже, ощутил упругий зад холеной самки. И она откликнулась, повернула лицо к нему, раскрыла губы и прильнула в поцелуе.
Едва отстранившись, прикрываясь букетом, который был у нее в руках, Аня Дымшиц, а это была она, шепнула:
— Умница! Теперь, обнимай меня понаглее и идем. Только не спрашивай — куда?
Он и не спрашивал. По дороге Аня болтала, не закрывая рта, рассказывая о том, как долго и трудно она его ждала. И, если бы Корсаков не знал ее так хорошо, он поверил бы ее словам, так горячо и искренне они звучали.
Едва сели в машину, Аня, снова впившись в его губы страстным поцелуем, заставила молчать, а потом показала небольшой лист бумаги с нарисованным ухом и тремя восклицательными знаками. Ага, значит, могут слушать, понял Корсаков, ну, что же, поиграем. И он страстным шепотом потребовал поехать сразу же к Ане.
То ли Корсаков устал, то ли опасностей, грозивших ему, оказалось слишком много, но у Ани все происходило так, будто они все еще любовники. То же раздевание на всем пути от двери до постели, та же жажда близости, та же самая откровенная и восхитительная игра тел, вынырнувших из мира животных! Имитировать любовную сцену им не пришлось, и потом, приходя в себя после стремительного соития, он не стал изводить себя упреками. Получилось так, как получилось. И ему как мужчине было приятно слышать, как стонет и кричит женщина, которой он отдает свою мужскую силу. Что уж тут лукавить!
Аня, вернувшись из душа, накинула халат и закурила. Поймав ее взгляд, Корсаков ткнул себе в ухо пальцем и вопросительно вскинул брови.
— Ты хочешь кофе? — спросила Аня, показывая рукой в сторону кухни.
На кухне она включила сразу и воду, и микроволновку, и магнитофон, заблаживший что-то о трагедии неразделенной любви. Правда, трудно было понять, кому там так плохо: то ли «мармеладному», то ли «мармеладной». Впрочем, главное дело эта песенка сделала: было много шума.
Теперь нельзя было терять время.
Начал Корсаков. От этого, как-никак, зависела его жизнь. В том, что ситуация изменилась, он не сомневался. Достаточно было просто увидеть, как «сыграли отбой» все, кто следил за ним на вокзале. Появление прежней Анны, самой по себе, никого не смогло бы остановить. Значит, она возымела какое-то влияние. Какое?
Начинать надо было так, чтобы у Ани не осталось лазеек для лавирования, и он начал разговор самым важным вопросом:
— Где твой босс?
Аня сразу поникла, глаза наполнились слезами. Худшие предположения начинали оправдываться. Она села к столу, бессильно опустила руки на колени и заплакала. Сидела она неподвижно, плакала беззвучно, и слезы текли по лицу настоящим потоком.