Страница 56 из 63
Корсаков молча ждал, пока она успокоится.
Аня провела ладонями по лицу, будто снимая усталость и горечь, и сказала прямо по-бабьи, без выкрутасов:
— Игорь, давай уедем отсюда! Я знаю, что виновата перед тобой, но ведь время прошло, мы стали другими. В конце концов, я не требую от тебя вечной любви! Мы оба — умные и современные люди, мы сможем найти какую-то форму совместной жизни, которая обоих устроит. В крайнем случае, — перебила она себя, увидев гримасу на лице Корсакова, — мы просто будем вместе. Хотя бы для того, чтобы просто поддерживать друг друга. Сейчас такое время, такая обстановка, что поодиночке мы быстро пропадем. Я говорю не о каком-то далеком будущем, а о том положении, в каком мы с тобой оба оказались, Игорь. Мы можем помочь друг другу хотя бы сохранить жизнь.
Говорила она вполне искренне и жестикулировала натурально: даже халатик слегка распахнулся, и красивая грудь призывала согласиться со своей обладательницей. Значит, подумал Корсаков, это — ее миссия. Она должна его раскачать на какое-то действие. На какое?
И он повторил:
— Аня, что с твоим боссом? Я не могу до него дозвониться.
Аня снова заплакала. Видно было, что она не играет. Плакала она молча, сжав губы, а слезы катились по щекам и стекали к шее.
— Ты только не вини себя ни в чем, — выговорила она, наконец взяв себя в руки.
— В чем мне себе не винить?
— В общем… Алексея увез Плюснин, ты ведь его знаешь?
— Куда увез?
— Подробностей не знаю. Но мы с Алешей до этого долго обсуждали ситуацию.
Так, «с Алешей»! Значит, Аня все-таки управляла процессом из постели Житникова. Впрочем, что тут удивительного!
— Алеша говорил, что он очень надеется на тебя, на твое мастерство, на твои связи. Он тебя очень ценил, — снова голос замер. — Но Сергей все время требовал результата.
Оба-на! Еще и «Сергей»? Это что же, они ее делили? Интересно, оба знали об этой сексуальной математике или только один? Тогда — кто?
— Сергей все время обвинял Алешу в том, что он сговорился с тобой и они вместе хотят его кинуть.
— В чем?
— Да откуда я знаю? — возмутилась Аня.
Корсаков поверил ее возмущению. Она в самом деле не любила, когда ее куда-то не пускали, не отвечали на ее настойчивые вопросы. Она очень любила ощущать себя важным человеком, который держит ситуацию под полным контролем.
— Позавчера после обеда у Алеши была важная встреча с каким-то человеком, специально приезжавшим, кажется, из Ярославля.
— Из Ярославля? — сыграл Корсаков бытовое любопытство.
— Да, кажется. Алеша упоминал и тебя в разговоре с ним. Ты ведь туда ездил, правда?
Корсаков кивнул головой.
— Ну, вот, — продолжила Аня. — Алеша приехал поздно. Он не часто у меня бывает, ну, а тут сам позвонил, напросился. Я, конечно, была рада. Мы еще даже не поужинали, когда Сергей позвонил Алеше, сказал, что им надо срочно поговорить, просил приехать, пообещал, прислать машину. Машина пришла, Сережа уехал. Было часов двенадцать, может, самое начало первого. Уехал, и все.
…Настроение у Житникова было отвратительное. Хуже не бывает. Отказаться от приглашения Плюснина он не мог, даже зная, о чем пойдет речь. Генерала, конечно, интересует ход поисков, он хочет получить результаты. Снова будет задавать бессмысленные вопросы, ответы на которые он и сам знает. Знает, но будет спрашивать. Потом занудно будет рассуждать о том, что исполнительность — самая важная часть профессионализма. Потом начнет намекать на то, что «незаменимых у нас нет», назовет несколько фамилий, которые популярны в тех же кругах, где вращается и Житников. Пакостно все это, пакостно!
И разговор с Суторминым получился такой же пакостный. Антиквар, видимо, набивал цену, так и не сказав толком ничего. Где эти свитки, что он о них знает — так и осталось неизвестным. Генерал, конечно, и об этом спросит, и, разумеется, не поверит. И от этого становилось еще тягостнее на душе, но деваться было некуда. Генерал пугает долго, но однажды может решить, что угрозы достигли предела и больше пользы не принесут. Значит, надо юлить, пока не … В общем, не расслабляться.
В таком настроении и приехал к генералу. Удивился, что на этот раз встречаются в каком-то другом коттедже. Не в тех, куда ездил прежде. Впрочем, хозяин — барин. Какая разница, где получить свой мешок пендалей!
Сопровождающий провел его в просторное помещение, окна которого были завешаны плотными портьерами. Дальний угол был отгорожен ширмой, исполненной в каком-то восточном стиле, то ли китайском, то ли японском. Возле освещенного окна стояли два кресла и диван. Все — кожаное. Невысокий столик пуст, но рядом стоял сервировочный столик, накрытый какой-то тканью.
Житников, сев в кресло, ожидал, что ему предложат выпить, но Плюснин любил неожиданные ходы, сразу спросил:
— Что слышно из Питера?
— Пока ничего, — начал Житников.
Он хотел напомнить, что Корсаков собирался только вчера вечером выехать, так что ждать результата рано. Да и потом…
Но сказать он ничего не успел.
Растопыренная ладонь Плюснина припечатала стол, издавая и стук, и какой-то треск, и шлепок, и все это одновременно. И, перекрывая эти звуки, раздался генеральский крик:
— Что ты мне, б…, дуру включаешь!
Житников не сразу понял, что происходит. Хотел возмутиться, что-то пояснить или спросить, но не успел.
— Ты меня кем считаешь, дерьмо в шляпе?
Шляпу Житников никогда не носил и снова не понял смысла криков.
— Мааааааааллллчать! — приказал Плюснин, просто так, для порядка. Чтобы показать, кто тут хозяин.
Житников наконец-то пришел в себя, попытался хоть что-то изменить, начал вставать из кресла, но в этот момент откуда-то сбоку выскочили два плотных паренька, железной хваткой прижавшие его к креслу. Не отпуская, хотя Житников и не собирался сопротивляться, достали какие-то ремни и привязали его к креслу. Прикрепили так, что он не мог шевельнуться.
Плюснин подошел ближе, навис над Житниковым, заговорил нормальным голосом:
— Почему ты считаешь, что со мной можно так обращаться? Какой я дал повод?
— Да в чем дело-то? — попытался спросить Житников, но генерал, сделав легкий, почти танцующий полушаг левой ногой, с правой врезал ему по лицу. Хрустнул нос, зажгла губа.
— Ты, скотина, почему так со мной разговариваешь? — почти спокойным тоном продолжал спрашивать Плюснин.
Так, понял Житников, сейчас любое мое слово будет для него, как красная тряпка для быка. Надо помолчать, подождать, и он успокоится. Ну, не для того ведь он его сюда привез, чтобы избивать. Все-таки цивилизованные люди, поймем друг друга и без кулаков.
Плюснин в самом деле отошел, сел на стул, закурил.
— Послушай, Житников, я знаю, что ты — классный профессионал, значит, умеешь и признавать свои поражения, так?
Ответа не ждал, сам себе ответил:
— Так! А почему же ты сейчас ведешь себя так глупо? Ведь ваша игра раскрыта, понимаешь?
Увидев, что Житников, преодолевая боль, хочет что-то сказать, пристукнул ладонью по столу:
— Ты, помолчи, помолчи. Подумай, как ответить. Каким он будет — многое зависит. — Подумал и добавил: — Почти все.
Помолчал, потом снова заговорил:
— До сих пор я думал, что ты — человек разумный. Теперь вижу — ошибался. Ты полагаешь, меня легко обмануть?
— Да, о чем речь-то?! — прорвался сквозь частокол генеральских слов Житников.
Лучше бы он этого не делал. Плюснин прыжком преодолел пространство, разделявшее их, снова ударил по лицу.
— Так и будешь мне врать? И про вашу с Корсаковым игру ничего не скажешь?… Развяжите его.
Сопротивляться тренированному Плюснину, которому помогали два здоровых охранника, Житников не мог. Он хотел крикнуть, что никакой «игры» у него с Корсаковым нет, но не успел. Били его, чувствовалось, по какой-то отработанной системе. Нанеся два-три удара, давали прийти в себя. Потом снова поднимали с пола, подставляя под удары.
Голос Плюснина доносился откуда-то сверху: