Страница 54 из 63
Корсаков рассказывал все так, будто читал лекцию: подробно, по пунктам, не только отмечая главное, но и уделяя внимание деталям и нюансам. Его монолог длился не менее получаса. Как приятно все-таки говорить обо всем без утайки, не контролируя себя, зная, что тут почти твое второе «Я» сидит напротив, курит и рассеянно смотрит по сторонам. Потом Андронов приступил к допросу, и на это времени ушло не меньше. После чего вернулись к воспоминаниям и анекдотам из жизни. В такой трепотне, внешне беззаботной, прошел час.
Потом Саша Андронов изложил все так подробно и точно, что Корсакову оставалось только запоминать. Уточнять и переспрашивать было, пожалуй, лишним.
В августе 1931 года начальник оперативного отдела докладывал Ягоде о состоянии дел. В конце доклада, когда все основные вопросы были обсуждены, заговорщическим тоном спросил:
— Генрих Григорьевич, я могу задать вам вопрос?
Ягода кивнул:
— Что узнать хотите?
— Просто для координации действий, чтобы не было накладок, — почти извиняющимся тоном пояснил начальник отдела. — Как нам следует вести себя в отношении Кутепова?
— Какой Кутепов? — уточнил Ягода.
— Тот самый Кутепов, генерал из РОВСа, — ответил начальник отдела, ощущая внезапно возникшую легкую тревогу.
— Так он помер больше года назад! — теперь недоумение уже явно читалось на лице Ягоды. — Во всяком случае, так писали в газетах, обвиняя в этом нас с вами, так докладывали наши товарищи из-за кордона, а теперь что? — Ягода начал сердиться всерьез.
Тогда на стол легли фотографии, и начальник отдела пояснил:
— Эксперты уверяют — Кутепов.
Ягода пристально разглядывал фотографии, будто ожидая увидеть хорошо знакомого человека, которого сразу узнает и отличит от всех других. Разглядывал долго, после чего тихим голосом попросил:
— Докладывайте.
Кутепова обнаружили в Минске. Сразу же доложили по всем каналам своему начальству, а те — в Москву. Сейчас он под полным контролем.
Ягода стремительно соображал, понимал главное: это и есть тот самый Случай, которого он так ждал!
— Куда направляется Кутепов? — поинтересовался он. — Чем занят в Минске?
— Обнаружили вчера после обеда, пока ни о каких мероприятиях информации нет, — был ответ. — Ждем, контролируем.
— Вот и контролируйте, — поощрил рвение сотрудников Ягода. Потом дал руководящее указание: — Минск находится недалеко от границы, имейте это в виду. Если обнаружите движение в сторону границы, немедленно докладывайте и будьте готовы принять экстренные меры.
Кутепов в самом деле шел к границе. Он провел в России больше года и теперь был уверен, что взял в свои руки все нити управления гигантским заговором, перед которым большевизия не устоит!
Тогда, в самом начале, он боялся, теперь можно признаться. Боялся, но понимал, что организация, о которой говорил Защепа, — последний шанс.
Там, в Париже, он ощущал вокруг себя пустоту. Не ту, которая и должна сопровождать великого человека, а пустоту окружающего безволия, отчаяния, безысходности!
Люди, которых он давно знал, меркли на глазах, теряя желание жить! Они не могли даже сопротивляться, не то что — идти в атаку.
О поездке в Россию никому не стал говорить: береженого Бог бережет, а свои люди, которые помогут, есть всюду. Пробирался в Россию с предосторожностями, но все обошлось.
В Маньчжурии, конечно, огорчился, да что поделать: та же пустота в глазах и разброд в головах.
Зато в России вознаградил себя за все.
Нет, никаких пышных приемов не было. Скорее напротив, все тайком, перебежками вдоль забора под покровом ночи. Но дела-то какие! А люди!…
Защепа работал не за страх, а за совесть. Сам он, работник народного образования, разъезжать по стране не мог, но всегда находил хорошего сопровождающего, устраивая все новые и новые поездки и поставляя Кутепову людей, которые удачно создавали впечатление всеобщего недовольства и готовности жертвовать собой во имя святой России. Кутепов после каждой такой встречи долго обсуждал ее результаты с Защепой, но было видно, что открывает не все свои замыслы.
Когда пришла пора знакомиться с ним Позднякову, Защепа раскритиковал все маскировки:
— Не шутите с огнем! Кутепов не дурак, он вас распознает точно так же, как я распознал, — прямо сказал он Кириллу.
— Что вы предлагаете?
— Я полагал, что вы и сами к этому придете. Представьте его радость, когда среди заговорщиков Кутепов увидит настоящего чекиста из высших этажей власти!
Защепа вновь оказался прав.
При знакомстве он был великолепен:
— Александр Павлович, позволь представить тебе, — крохотная пауза, — Поздняков Кирилл Фомич. Особоуполномоченный ОГПУ по Туркестану. Участник нашего замысла.
Искорки страха, проскочившие в глазах Кутепова, сменились молниями восхищения. До поздней ночи он расспрашивал Позднякова, интересуясь всем, что происходит там, «наверху».
Поздняков вел себя совершенно естественно: отвечал подробно, но границу провел сам, заявив:
— Есть вещи, которые вы узнаете позднее. Вы сами заняты секретными операциями и понимаете, что даже самым близким людям не все можно говорить. Что касается возможных сомнений в моей искренности, — Лев Ефимович потом представит вам подробную картину.
— Да бог с вами, Кирилл Фомич, — спохватился Кутепов. — Я о вас уже много наслышан, и самого доброго! Это вы простите мое неуместное любопытство.
Кутепов провел в России больше года, и теперь оставалось исполнить финал! Для этого председатель РОВС намеревался отправиться в Варшаву, чтобы там провести совершенно секретное совещание.
— Вот у них рожи будут, когда услышат мой голос, — смеясь, сказал он однажды Защепе.
Кутепов не был удивлен слухами о собственной смерти. Он и Позднякову сказал при первой встрече, прощаясь:
— Рад знакомству с вами, хотя ваша Чека меня и угробила, — и первым весело рассмеялся.
Поздняков был убежден, что Кутепов никуда не денется — слишком вкусный пирог был ему предложен — и своих людей отправил только для страховки, о чем и Кутепову сказал:
— Мало ли что, пусть будут неподалеку.
Этих людей и зафиксировали те, кто, выполняя приказ Ягоды, контролировали ситуацию в Минске. «Просветить» их было несложно, ведомство-то одно.
Поэтому, когда почти на самой границе с Польшей Кутепова взяли, Ягода точно знал, как следует вести дело дальше. Его, Ягоды, дело!!!
Практически были готовы все части механизма, а Кутепов должен был придать им истинный блеск!
Были отработаны маршруты, по которым в нужный час можно будет беспрепятственно проникнуть в любое помещение — в кабинет ли, в спальню — неважно.
Были готовы люди, которые пройдут этими маршрутами.
Не было только тех, кто сможет стрелять в людей, чьи портреты несли на демонстрациях.
Впрочем, это прежде не было, а теперь…
На встречу с Кутеповым в Могилев Ягода выехал сам.
Кутепову при задержании объяснили: появились новые обстоятельства, следует обсудить вопрос на высшем уровне. Поэтому появление Ягоды его не удивило. Насторожила фамилия — слишком уж высокого ранга чекист! Однако вспомнил, что и Поздняков — не постовой регулировщик, и успокоился.
Ягода недолго готовил Кутепова к перевербовке. Да, собственно, это и не перевербовка вовсе была. Объяснил, что «прежде работавшие товарищи» по своему положению не вполне готовы к принятию окончательных решений.
— Что такое «окончательные решения»? — спросил Кутепов, избалованный манерой Позднякова вести разговор на равных.
Но Ягода эту манеру принял: зачем спорить с покойником?
Решился: существует план физического устранения нынешней верхушки. Сразу оговорился: поддержка извне весьма важна, особенно поддержка связями, контактами на правительственном уровне в разных странах, НО!
— Вы, Александр Павлович, и ваши товарищи слишком долго были далеко от России и не знаете в подробностях о тех изменениях, которые тут совершились и совершаются. Именно поэтому я сразу говорю: всей полноты власти в ваших руках не будет. Вам ее не вынести сейчас! Мы, — фантазировал он на ходу, — мыслим предпочтительным следующий механизм: переворот приводит к власти тех, кто его совершает, ибо власть нуждается в немедленном повседневном осуществлении, согласны?