Страница 42 из 95
— Скреперистом. Со скрепера меня проклятая водка и вышибла.
— Скреперистом? — обрадовался Бабалы. — Отлично! Мы тебя снова на скрепер посадим.
Заметив на лице Володи разочарование: мол, какое же это трудное дело? — Бабалы горячо проговорил:
— Скреперы на нашем участке выходят сейчас на первый план! И скреперисты будут героями дня. Вот тебе записка, получишь путевку и отправишься на третий участок.
Он набросал карандашом на листе бумаги чертеж, приблизительно показывающий, как работает Мотды Ниязов.
— Погляди-ка вот на это, — соображаешь, в чем " дело?
Володя, всмотревшись в чертеж, кивнул:
— Здорово!.. Черт, вроде проще пареной репы, а я бы ни за что не додумался.
— Со временем додумаешься и не до таких вещей? Туман-то в голове рассеялся, а?.. А пока — будешь внедрять у нас метод, родившийся в Карамет-Ниязе. Я хочу, чтобы ты и Нуры стали застрельщиками этого метода в Рахмете. Идет?
— Бежит, Бабалы Артыкович!
— Тогда — руку, и да сопутствует тебе победа!
Когда Володя, сияя, как начищенный самовар, вышел, Зотов хлопнул себя по бедру:
— Ах, черт!.. Кто бы мог подумать, что этот пропойца встанет на ноги! Помните, я говорил: напрасно вы с ним возитесь, такие никакому лечению не поддаются. Выходит — не напрасно!.. Как-то Артык-ага сказал мне — мол, если научишься играть на туйдуке *, то запросто выведешь и такую мелодию, как «Мурзавели». Видимо, если взяться за дело с желанием да умением, можно и скота превратить в человека…
— Почему же скота, Иван Петрович?.. Просто надо будить в человеке — человека…
— Мы-то на этого Володю совсем уже рукой махнули.
— Это легче всего. Куда сложней, но и отрадней — помочь падающему подняться. Не всегда это удается. Но когда удается — на душе праздник! Ладно, за Володю я теперь спокоен. Иван Петрович, пошлите-ка кого-нибудь за Нуры.
Оставшись один, Бабалы раскрыл папку с письмами и запросами со всех концов страны. И удивился: сколько же городов в разных республиках связано со строительством Большого канала!.. Не сегодня-завтра должны были подойти механизмы из Горького. Ленинград интересовался: какого диаметра тросы, какие запчасти нужно прислать на стройку. Из Куйбышева пришла жалоба: до сих пор не перечислены деньги за машины, уже отправленные в Рахмет. Надо было готовиться к встрече молодых специалистов — Николаев посылал пятьдесят человек, требовалось заранее распределить их по участкам…
Забот хватало.
Бабалы с головой ушел в дела, когда к нему ввалилась вдруг группа строителей. Они гомонили возбужденно, и сначала Бабалы вообще не мог ничего разобрать, потом расслышал отдельные реплики:
— Переводи нас на сдельщину, товарищ начальник!
— Или пускай нам зарплату повысят!
— Почему мы не в чести на стройке?.. Сложа руки сидим, что ли?
Крик стоял, хоть зажимай уши.
Бабалы наконец не выдержал, стукнул кулаком по столу так, что бумаги разлетелись в разные стороны:
— Тише, черт побери!.. Что вам здесь, ослиный базар? Говорите по очереди.
Снова поднялся галдеж. Перекрывая шум, Бабалы приказал:
— А ну, марш отсюда!.. С вами, гляжу, не столкуешься — ишь, устроили соревнование: кто кого переорет! Оставьте представителя, которому доверяете, — пусть он изложит ваши претензии.
Все, толкаясь в дверях, хмуро гудя, вышли, в кабинете задержался лишь один строитель, пожилой, с растрепанными седеющими волосами и пышными усами, нависающими над короткой бородкой.
Бабалы показал ему на стул:
— Садитесь. Слушаю вас.
— Товарищ начальник, мы только хотим, чтоб все было по справедливости.
— В чем же — несправедливость?
— А вы посудите сами. Когда останавливается скрепер, или бульдозер, или еще какая машина, кто с ней возится, чинит, лечит, жизнь ей возвращает?
— Как я догадываюсь, вы все — слесари?
— Эге ж. И работа у нас не легче, чем у механизаторов.
— Никто не говорит, что легче.
— Так… А сколько зарабатывают бульдозеристы или, скажем, скреперисты?
— Это зависит от объема проделанной ими работы. Они ведь на сдельщине.
— То-то и оно. Вроде одно дело делаем, а механизаторы получают чуть не вдесятеро больше, чем мы. Справедливо это? По совести? Почему нас на сдельщину на переводят?
— Видимо, не позволяет характер вашей работы. Нагрузка у вас все-таки поменьше, чем у механизаторов.
— А вы загрузите нас — по завязку!.. Что мы, работы боимся? Мы ведь приехали сюда не в бирюльки играть. Надо — так будем так вкалывать, что небу жарко станет. Что ж это нас ниже других-то ставят? И скреперисты, и слесари — те же люди.
— Люди все же разных профессий.
— Одному богу молимся — стройке!.. Только к одним этот боженька щедр, а с другими прижимист. Ну, нельзя нам платить сдельно, так введите почасовую оплату. Заинтересуйте людей, иначе разбегутся кто куда. Слесари-то везде нужны.
Бабалы задумался, потирая ладонью щеку. Посмотрел прямо в глаза рабочему:
— Что ж, мне кажется, в ваших словах есть резон. Надо над этим подумать.
— Ясно же, не с маху такое дело решать. Только и волынить не след.
— Если выяснится, что от новой системы оплаты труда выгадывают и слесари, и стройка, то не беспокойтесь, мы мешкать не станем. В наших же интересах поторопиться с решением.
— Спасибо, начальник. Мы верим: вы решите по справедливости. Извините за беспокойство…
Проводив слесаря, Бабалы в раздумье откинулся на спинку стула. А этот рабочий прав… И дело тут даже не в отвлеченной «справедливости». А в экономическом эффекте! Слесарей на участке не хватает. Специальность дефицитная. Надо заинтересовать в ней людей! А как?.. Голыми призывами? Нет, материальным стимулированием! Почему механизаторы на сдельщине, а не на зарплате? Потому что это выгодно обеим сторонам: и им, и стройке. А если и слесарям платить в зависимости от объема выполненного ими ремонта? Предположим, слесарь ремонтирует в сутки две машины. Примем это за норму. Норма — зарплата. А все, что он сумеет отремонтировать сверх нормы, правомерно поощрить «сверхзарплатой». Две лишних машины «вылечишь», да сделаешь это качественно, чтоб они тут же не вышли снова из строя, — получай соответствующую прибавку к зарплате!.. При добросовестном ремонте машины реже станут ломаться, слесарям работы может не хватить? Отлично. Можно будет обойтись меньшим числом ремонтников. Стройка опять же в выигрыше.
Бабалы потер ладонью щеку. Мда… В выигрыше-то в выигрыше, но ведь сколько времени пройдет, пока в министерстве утвердят это нововведение!.. Надо обращаться к министру — месяца нет как нет. Ну, а там сей вопрос будет обмозговываться, рассматриваться, согласовываться, утрясаться, — считай, чуть не год псу под хвост. А канал строится, а машины то и дело попадают в руки слесарей… Хм… И ведь нет гарантии, что через год он не получат такое заключение: мы, мол, не имеем права ломать тарифные ставки.
Вот тебе и выигрыш…
Новченко, конечно, судя ею последним его действиям, поддержал бы и эту новинку и помог бы «пробить» ее. Но у него своих забот сверх головы.
Что же остается, дорогой Бабалы Артыкович? А остается, ради интересов стройки, пойти на риск и ваять всю ответственность на себя. Так он и сделает, а там видно будет…
С наслаждением разминаясь, как после тяжкого труда, Бабалы развел руки в стороны, согнул их в локтях, будто собираясь делать гимнастику, но как раз в это время в дверях появился Нуры. Напустив на себя серьезный вид, вытянувшись по стойке «смирно» и приложив пальцы к виску, он гаркнул:
— Здравия желаю, товарищ начальник!
Бабалы, невольно рассмеявшись, махнул ему рукой:
— Вольно, вольно? Садись, беглец.
Нуры, прихрамывая, подошел к столу, уселся, не сгибая больной ноги, и, опережая Бабалы, затараторил:
— С благополучным возвращением, начальник! Где побывал, с кем путешествовал? Не встретил ли кого из знакомых? Тут, честное слово, кого-кого только не встретишь… Небось и без приключений не обошлось? Ну, настроение у тебя, вижу, неплохое… Только ты не перебивай, начальник, дай хоть слово сказать! Какие вести из аула, что наш уважаемый Артык-ага поделывает, он ведь, говорят, в Ашхабаде? Нет ли известий от прекрасной пери? Когда же наконец зазвенят пиалы, начальник?!