Страница 41 из 95
— Наоборот! — в тон ему откликнулся Бабалы. — Я, кажется, крылья обрел — от встречи со старым другом!
Попов поглядел на него с веселым удивлением:
— Это Иван Филиппович ваш старый друг?
— Вы же видели, я именно с ним вел приятную беседу,
— Бабалы Артыкович! — взмолился Попов. — Я бы не знал, как вас благодарить, если бы вы забрали к себе вашего старого друга!
— Это было бы нечестно с моей стороны, дорогой Евгений Власович!.. Судя по звонкам Сергея Герасимовича, у вас нужда в специалистах более острая, чем на моем участке. Вот я и поделился с вами…
Новченко поднял руку:
— Брек, как говорится в боксе!.. — И повернулся к Попову: — Так продолжим наш разговор, Евгений Власович. Вы бы не смогли рассказать нам подробней о вашем Пионерном канале?
— Показ убедительней рассказа, Сергей Герасимович. Сто девяносто третий километр отсюда недалеко. Давайте съездим туда — вы своими глазами увидите, что там делается.
Новченко нахмурился:
— Как, уже делается?.. Вы начали осуществлять свой проект без ведома министерства и руководства строительства?
— Мы сочли нецелесообразным беспокоить вас — пока не пройдут рабочие испытания.
— Хм… — Было видно, что Новченко, готовый вот-вот снова распалиться, с трудом сдерживает себя. — Нас ждет самолет, потому мы не имеем возможности осмотреть все на месте. Начертите-ка на песке — как все это приблизительно должно выглядеть.
Отломив ветку от ближнего куста, Попов нарисовал на песке несколько кружков:
— Предположим, это впадины — в Каракумах, как вам известно, их не меньше, чем мышиных нор. Из Пионерного канала мы пускаем в одну из них воду, вода устремляется туда со всей своей мощью и углубляет, расширяет канал. Потом мы эту воду перекрываем, роем новую траншею, пускаем воду в другую впадину. Таким образом, мы заставляем работать на нас, рыть Пионерный канал — саму воду. Мы перекладываем на неё самый тяжелый труд и высвобождаем часть механизмов и рабочих рук. Строительство канала и ускоряется, и обходится дешевле.
И чертеж на песке, и объяснения Попова были действительно приблизительными. Но Новченко, видимо, уловил суть, с лица его сошло хмурое выражение, только лоб так и не разгладился от морщин — начальник строительства что-то прикидывал про себя, рассчитывал, думал. Слушая Евгения Власовича, он изредка понимающе, одобрительно кивал. Бабалы видел: он уже «принял» проект.
Однако на всякий случай Новченко решил попугать Потова:
— Ваш проект наверняка встретит сопротивление в министерстве. Вы же знаете замминистра? Трус, буквоед, перестраховщик.
Ханин кашлянул, Новченко оглянулся на него:
— Ты думаешь, я в лицо ему это не говорю? Нет, я не из тех, кто занимается лишь заглазной критикой. Так вот, дорогой Евгений Власович, наш замминистра пуще огня боится ответственности. Для него легче вонзить в себя нож, чем хоть на шаг отступить от уже принятого проекта. А вы вон сколько шагов предлагаете сделать! Да он за голову схватится, он нас с вами под мышкой потащит на скамью подсудимых…
Попов попробовал сыграть на слабых струнках Новченко:
— Сергей Герасимович, уж тут мы целиком и полностью на вас полагаемся! Вы боец опытный, если захотите, уложите на обе лопатки любого противника! А вы должны захотеть, мы ведь знаем — во имя интересов стройки вы на все пойдете.
Лесть получилась неуклюжей, Новченко погрозил Попову пальцем:
— Не хитрите, Евгений Власович!.. Меня заводить не надо. Уж если я уверюсь, что та или иная придумка на пользу строительству, — а ваш проект сулит несомненные выгоды, — я и без подначек ввяжусь в драку. И плевать мне на всяких важных птиц, которые спешат снять штаны, еще не видя воды!
Он вытер платком вспотевшую шею, сказал, как о чем-то само собой разумеющемся:
— Значит, договоримся так. Ежели осуществление вашего проекта увенчается успехом, а я в этом не сомневаюсь, — вся слава вам. А поднимется скандал, так я приму огонь на себя. Вам пышки, мне шишки. Все, все, Евгений Власович! Не принимаю ни возражений, ни благодарности! А теперь по машинам — и к самолету! Прощевай, рационализатор… на мою голову!
Новченко усмехнулся чему-то, помотал головой, словно удивляясь самому себе, и, крепко пожав Попову руку, твердым, размашистым шагом направился к своему «газику».
Бабалы и Ханин последовали за ним.
Глава девятнадцатая
РАБОЧИЙ ДЕНЬ БАБАЛЫ
огда Зотов, восседавший в кабинете начальника строительства, увидел Бабалы, то вздохнул так облегченно и обрадованно, будто с плеч у него свалился тяжкий груз.
— Бабалы Артыкович!.. С приездом. Замучился я тут без вас.
Поздоровавшись с Бабалы, он показал рукой на стол, заваленный бумагами:
— Тут телеграммы, письма, заявления. Есть срочные. Разбирайтесь сами, я главный инженер, мое дело маленькое. Спасибо, что своим возвращением вызволяете меня из этого бумажного плена!..
— Рады меня в этом болоте утопить?
— Вам по должности положено.
Но Бабалы ждали не только бумаги, которые Зотов не успел разобрать и на которые не сумел ответить, — перед конторой нетерпеливо прохаживались прорабы и мастера, у которых были неотложные дела к начальнику участка.
Усевшись за свой стол и посадив напротив себя Зотова, Бабалы в первую очередь спросил у него о Нуры.
Зотов хлопнул себя ладонью по бедру:
— Ох, уж этот мне Нуры!..
Бабалы посмотрел на него встревоженно:
— Что, хуже ему стало?
— А, что с ним сделается?.. Нам он прибавил? хлопот. Сбежал из больницы.
— Куда же?
— На свой скрепер, вот куда! За ним вдогонку врача отправили, а он забрался на скрепер и говорит: я, мол, никуда отсюда не уйду, даже если вы явитесь с пушками и пулеметами! Вот так-то.
— Это на него похоже, — улыбнулся Бабалы, но тут же лицо его приняло озабоченное выражение. — А как у него нога?
— В том-то и дело, что еще не прошла. И врач опасается, что она может распухнуть. Нуры-то все еще хромает.
— Вы-то на него пробовали повлиять?
— А, безнадежно. Он нас чуть не во вредительстве обвиняет: вы что, дескать, хотите, чтобы скрепер простаивал?
Бабалы сдвинул брови:
— Ну, вот что. Отправьте к скреперу людей на моей машине. Пусть хоть силой, а притащат ко мне этого энтузиаста. Будет сопротивляться — разрешаю связать.
— Дайте сначала уж расскажу вам обо всех новостях. Тут еще один герой нас всех удивил. Прямо уму непостижимо!..
— Кто это?
— Знаменитый Володя. Вот уж не ожидали мы от него…
— Он-то что натворил?
— Хм… Скажу — не поверите.
Бабалы потер щеку ладонью:
— Совсем, что ли, спился?.. В это, к сожалению, не так уж трудно поверить. Водка да терьяк и сильных-то людей способны выбить из- строя… Алкоголизм — страшная вещь.
— Бабалы Артыкович, да вы не так меня поняли. Наш Володя человеком стал!.. Уж не знаю, что тому причиной, но парень зелья этого капли в рог не берет. Чудеса, да и только.
Бабалы просветлел весь — он-то надеялся на это чудо. И Володя, значит, не подвел его…
Только успел он это подумать, как в кабинет вошел сам Володя.
— О!.. Легок на помине! — сказал Бабалы, пожимая ему руку и усаживая на стул. — Мы как раз только что о тебе говорили. Как жизнь, братец, как настроение?
Он откровенно любовался Володей. Тош и правда трудно было узнать, парень выглядел посвежевшим, даже помолодел вроде. Держался он стесненно, но в то же время появилась в нем какая-то подтянутость, уверенность в себе.
Смущаясь, он ответил:
— Спасибо, Бабалы Артыкович. За все вам спасибо. Я как будто заново живу… Настроение — как у ангела!.. И вот у меня какая просьба… — Володя мял в руках свою кепку. — Если вы доверяете мне… поручите какое-нибудь самое-самое трудное дела Честное слово, я сейчас горы могу свернуть!..
— Самое трудное, говоришь? А кем, кстати, ты прежде работал?