Страница 6 из 49
Из окопов перед церковью слышалась стрельба. Стены церкви решетили пули. Поперек разбитых перил на выступе звонницы висел убитый телефонист. Внутри церкви санитарки торопливо перевязывали раненых. Надпоручик Ярош, без головного убора, с перевязанной головой, сбежал по ступенькам. В руке он держал автомат. Сквозь бинты на лбу просачивалась кровь.
— Кто способен держать оружие, — крикнул он, пылая яростью, — за мной!
Доктор Шеер подбежал к нему и предложил перевязать рану, но Ярош выскочил на улицу. За ним устремилась горстка бойцов в бинтах.
— Ты беги туда, — показал он одному, — а вы сюда.
— У меня нет патронов.
— Найди в окопах.
Кругом рвались снаряды. Низко над землей стелилась пелена удушливого чада. Около дороги вспыхнула вдруг соломенная крыша хаты. На противоположной стороне трещал пулемет Игнаца Шпигеля.
— Пан надпоручик, — крикнул кто-то, — укройтесь!
Из-за горящей хаты вынырнул танк, и около него засуетились серые шинели. Потом они стали прыгать через забор, устремляясь к церкви. Ярош пригнулся, крепко сжал автомат и открыл огонь по немцам.
В этот момент заработал пулемет танка. Длинная очередь взметнула снег у ног Яроша и выбила из стены несколько кирпичей. Надпоручик вдруг резко остановился, автомат выпал из его рук, ноги подломились. Мучительное усилие отразилось на его лице. Рука протянулась к гранате, висевшей на поясе, но силы оставили его. Он закачался и упал навзничь.
Танк устремился прямо к воротам церкви. Раздался выстрел его орудия — и снаряд разорвался где-то внутри церкви. Из ворот повалил дым, поднялась кирпичная пыль.
Когда Кубеш со своими бойцами добрался до церкви, он застыл на месте, будто пораженный громом. Всюду вокруг церкви чернели воронки. Некоторые из них еще дымились. Земля была усеяна трупами. Зеленые шинели чехословацких солдат перемежались с серыми шинелями гитлеровской пехоты. Танки уже ушли на восточный край деревни. Там бой кончился.
Однако вокруг все еще шла перестрелка. Трещали горящие хаты, в горле першило от едкого запаха тротила. Защитники деревни сражались не на жизнь, а на смерть. В одиночку и группами. Старались задержать гитлеровцев хоть на час и не дать им перейти на ту сторону. Это было главное. Кубеш махнул рукой своим ребятам. Они набили карманы патронами и побежали туда, где кипел бой…
Перед церковью лежал командир их роты. Он был мертв. Сбоку вдоль забора в черной форме танкистов подходили немцы.
— Руки вверх! — кричали они.
— Все сюда! — приказал Кубеш и первым распахнул дверь ближайшей хаты.
Бойцы вбежали за ним. Они тут же перевернули возле двери стол, поставили на него легкий пулемет, и все заняли места у окон и дверей.
Они оборонялись до ночи. Наконец кто-то прокричал:
— Все за реку! Это приказ командира батальона!
— Бегите через сад! — распорядился Кубеш. — Я буду вас прикрывать.
Когда у него кончились патроны, он выпрыгнул в окно. И тут и там догорали домишки, озаряя тьму красными отблесками. В воздухе пахло гарью. Стрельба теперь прекратилась, раздавались лишь одиночные винтовочные выстрелы. Где-то коротко пролаял пулемет или автомат. Повсюду слышались голоса немцев, выкрики, пьяный хохот. На дороге, пролегавшей в Соколове, в два ряда стояли танки и пехотные транспортеры. Вокруг ходили и бегали гитлеровские солдаты. Иногда проезжала машина или маневрировал танк.
Елизавета Николаевна до этой минуты сидела с обоими детьми в погребе, вырытом в саду. Теперь она решила, что, пожалуй, можно вылезать.
Старший из детей, Николка, высунул голову наружу:
— Мам, уже не стреляют. Пошли?
Она взяла за руку десятилетнюю Марусю. Поднявшись по трем ступенькам, они через двор направились к дверям хаты. В эту минуту где-то рядом заревел мотор, раздался треск ломаемого плетня — во двор въезжал бронетранспортер. Елизавета Николаевна, ухватив мальчика за пальто, рванула его к себе и прижалась с детьми к стене низкого сарая. Из кузова с криками выпрыгивали немецкие солдаты. Они громко стучали сапогами, звенели оружием. Фельдфебель посветил карманным фонариком в сторону сарая. Елизавета Николаевна отвернула лицо.
— Эй, мамаша, комм, комм! — крикнул ей фельдфебель дерзко и настойчиво. — Не видишь, гости? Шнель, шнель! Иди в дом, принеси горячий вода! Понимаешь?
Подойдя к ней, он грубо схватил ее за локоть:
— Ну давай, давай!
Елизавета Николаевна задрожала всем телом. Маруся расплакалась, судорожно цепляясь за руку матери.
В доме было тепло, на плите шумела в чайнике вода. Немцы освещали стены карманными фонариками, шумели, громко смеялись. Елизавета Николаевна трясущимися руками зажгла керосиновую лампу. Комната наполнялась едким запахом шинелей. Солдаты расселись на стульях и на постели, покрытой вышитым покрывалом. Их было семеро. Разувшись и сняв с себя гимнастерки, они расползлись по всей хате, заглянули в комод, покопались в шифоньере.
Николка с Марусей испуганно забились в угол.
— Ха! — рявкнул на них рыжий немец с фюреровскими усиками под носом и покатился со смеху при виде того, как испугались дети.
Елизавета Николаевна поднялась на табуретку у печи, чтобы дотянуться до ковшика, висевшего на стене, и чуть не вскрикнула от испуга: за печкой, сжавшись в полутьме, лежал человек, солдат — она узнала чехословацкую форму. Он знаками дал ей понять, что надо молчать и как можно скорее уходить вместе с детьми. В другой руке он сжимал ручку большой гранаты. На лбу у него выступили капельки пота.
— Горячий вода, быстро! — повелительно требовал фельдфебель.
Женщина слезла с табуретки. Ноги у нее подкашивались. Она боялась, что начнет громко стучать зубами. Сняв с плиты чайник с кипятком, она налила воды в жестяной тазик, потом схватила ведро и показала жестом, что ей надо сходить к колодцу.
— Подите помогите мне! — позвала она детей. Когда за ними захлопнулась дверь, самообладание покинуло ее. Отбросив ведро, она шепнула детям: — Бежим! Быстро!
Они побежали задами к дому тети Клавы. В эту минуту воздух потряс глухой взрыв. Зазвенели стекла, послышались крики и выстрелы. Елизавета Николаевна застыла на месте, прижав руку к губам, но тут же опомнилась и втолкнула оглядывавшихся детей в калитку в низком плетне.
Кубеш пробрался вдоль стены хаты. Он хотел перебежать дорогу, под покровом темноты дойти до реки и по льду перебраться на другую сторону, но в этот момент услышал подъезжающий бронетранспортер. В руке у Кубеша была противотанковая граната — единственное оставшееся у него оружие. Бросить? Нет, не стоит. Надо подождать, пока они проедут.
Неожиданно бронетранспортер свернул и, подминая плетень, поехал прямо во двор. Кубеш заколебался. Через дорогу перейти уже было нельзя: там бы его тотчас же схватили. Он решил спрятаться в доме и тихо проскользнул в дверь…
Когда Кубеш бросал гранату в кучу галдящих немцев, он понимал, что может погибнуть вместе с ними. При взрыве воздушной волной оторвало угол печи. Что-то резко ударило Кубеша по голове. Очнувшись, он осмотрелся. В развороченной комнате лежала груда тел. Некоторые шевелились, кто-то громко стонал. Кубеш выпрыгнул в проем выбитого окна. Со всех сторон к дому сбегались немцы. Вдруг что-то горячее полоснуло Кубеша по горлу. Он почувствовал, как на рубашку хлынула кровь. На бегу зажимая рану рукой, Кубеш скрылся в ночи…
Петер Ковачик
Смерть приходит на рассвете
Небо, утыканное звездами, действовало успокаивающе, как движение рыбок в аквариуме. А вокруг царила тьма, черная, как старый котел, долго бывший в употреблении, и глухая тишина, как над покойником. Вдруг земля загудела, содрогнулась, воздух задрожал от отдаленного взрыва и тьму разорвали огоньки, разгоравшиеся на ветру.
Все это казалось кошмарным сном. Инженеру захотелось проснуться и протереть глаза, но он был связан. Он осознал это, когда почувствовал в затекшем запястье острую, режущую боль. Ноги его онемели от веревок.