Страница 11 из 49
Немцы на несколько минут застыли в нерешительности, но потом, когда лай прекратился, поколебавшись, направились к недалекому селению, все время оглядываясь на полевую дорогу в лощине. Когда они скрылись из виду, партизаны поднялись, поспешно перешли по мостику через речку и, с трудом передвигаясь по глубокому, рыхлому снегу, заторопились к хуторам.
На полдороге они остановились, положили раненого на землю и повернули головы в сторону низкого крестьянского дома с хлевами и сараями. Потом партизаны вновь взялись за свою ношу и стали осторожно подниматься по высокому и крутому склону, откуда до неба, казалось, было рукой подать.
Они остановились под развесистой старой грушей и стали сосредоточенно вглядываться в тихий и темный домишко. В этот момент из двора выбежал ощетинившийся пес и угрожающе зарычал.
— Цезарь! — приглушенно позвал Мартин Смрж и протянул руку. Пес радостно завизжал, лег в снег и забарабанил пушистым хвостом по земле, поднимая снежную пыль. — Ты хорошо стерег?
Хозяин запустил сильные пальцы в его лохматую шерсть, так что пес даже заскулил. Но, когда его отпустили, он радостно лизнул руку Мартина, завертелся, запрыгал вокруг него, приглушенно повизгивая. Хозяин смерил его испытующим взглядом, сделал несколько шагов вперед и нерешительно остановился в тени низкого дома, настороженно вслушиваясь в таинственную, неподвижную тишину, царившую окрест. Неожиданно перед его мысленным взором предстала молодая крепкая женщина. Они бывали вместе лишь по большим праздникам, когда он приходил домой за провиантом. Он мысленно долгим взглядом посмотрел ей в глаза, но, не ощутив рядом ее горячего дыхания, вдруг задрожал от страха за нее и, толкнув ногой дверь, шагнул внутрь с автоматом наперевес.
— Немцы! Где немцы? — зашумел он, как лес, продуваемый ураганным ветром.
— Мартин! — воскликнула она с радостным волнением.
Он буквально остолбенел от неожиданности и посмотрел на сгорбленного отца, будто ища у него ответа.
— Они обидели тебя?
— Кто?
— Немцы!
— Да что ты! — Она бросилась к нему. — Они в такую непогоду сюда не доберутся. — Жена с облегчением вздохнула и улыбнулась, сверкнув белыми зубами.
Придя в себя, он повернулся и выбежал наружу. Пес прыгал вокруг него и радостно визжал.
— Ребята! — позвал он приглушенно своим глубоким спокойным голосом. Из тени сарая вынырнули три фигуры с раненым. — Ульяна, — обратился Мартин к жене, которая с испуганным видом стояла в дверях, — приготовь заднюю светелку!
— Что он сказал? — Приковылял старый Смрж, бросив косой взгляд в темные сенцы.
— Чтобы я приготовила светелку, — второпях ответила она.
— Батя, принесите лампу! — проговорил Мартин, спотыкаясь под тяжестью раненого.
Старый Смрж не по годам проворно повернулся и немного погодя внес карбидную лампу.
— Согрей воды и принеси чистое полотно! — обратился Мартин к жене, как только она вернулась из светелки, сообщив, что там все готово. — А ты, Ондро, не трать времени зря и беги за женой.
Ондро Фратель поспешно удалился.
— Положим его на стол, — сказал Мартин Яно Вртаню, когда они вошли в заднюю светелку.
Ульяна последовала за ними с кусками белого полотна. Она бросила тревожный взгляд на мужа, но тот отвел глаза, чтобы избежать объяснений. Ему было не до разговоров. Он не хотел напрасно волновать и без того разволновавшегося отца, который каждый раз цепенел от страха, когда приходилось прятать раненого партизана. С тех пор как у Врбовых нашли при обыске раненого и всех их расстреляли, а хату сожгли, отец потерял покой.
— Мартин… а что с ним?.. — Она с беспокойством посмотрела вслед уходившему отцу.
— Не знаю. Вот придет Павлина, она скажет… — ответил уклончиво Мартин и поморщился. — Ты греешь воду?
— Грею… — Испуганным взглядом она скользнула по фигурам парней и раненого.
В светелке было тихо. Длинный жилистый Яно Вртань озабоченно чесал черный чуб и беспомощно наблюдал за Сергеем, лежавшим на дубовом столе.
Старый Смрж, вернувшись с охапкой дров, молча опустился на колени перед железной печуркой и степенно стал разводить огонь. Казалось, что, занимаясь этим делом, старый Смрж соблюдал какой-то поразительный ритуал. Однако, сосредоточив свое внимание на огне, старик думал совсем о другом.
Сухие дрова в печурке затрещали, огонь загудел. По светелке разлилось уютное тепло, согревая промерзшие тела партизан. Тепло успокаивало.
У входа раздался топот, и в светелку вошли Павлина Фрателева с мужем и соседка Мара Вртанева. Павлина поспешно подошла к столу, потом осмотрела комнату.
— Разрежьте ему штанину, — сказала она и сняла с плеча сумку. — Вода горячая есть?
Ульяна молча вышла и тут же принесла ведро с кипятком, налила воды в таз и приготовила полотенце.
Фрателева засучила рукава порыжевшей кофты и опустила руки в горячую воду. Затем, протерев их раствором формалина, вытерла. Все это она делала просто и естественно, как и подобает опытной акушерке.
— Открой мою сумку и вынь из нее пачку ваты. Но не раскрывай! — приказала она Ульяне, когда покончила с мытьем рук и подошла к столу.
С серьезностью хирурга Павлина осматривала обнаженную ногу Сергея, покачивая головой. Она не произносила ни слова, поэтому все тоже молчали, глядя на ее пальцы, которые двигались быстро и уверенно. Окончив осмотр и дезинфекцию, она сказала:
— Это будет больно, но вы должны выдержать, как положено мужчине. Держите его. Только крепко! — приказала она, как приказывает доктор своим ассистентам, и храбро вскрыла пулевую рану.
Сергей рванулся в руках троих мужчин, но потом застыл, напрягшись как натянутая струна. Через минуту он весь покрылся испариной.
— Терпите, терпите. Еще немножко. Зато потом будет хорошо, — приговаривала Павлина.
— Я выдержу, не бойтесь. Могу даже спеть, чтобы вам веселей работалось, — заговорил он прерывающимся голосом.
Сначала все подумали, что он бредит, но, когда Сергей и в самом деле стал что-то напевать, присутствующие удивленно переглянулись.
— Ты молодчага, Сергей! — не удержался от похвалы Мартин. — Ты в хороших руках!
Он быстро опустил глаза, чтобы избежать взгляда Павлины, но та работала с такой удивительной быстротой, уверенностью и увлеченностью, что не услышала его слов. Краем глаза он наблюдал, как ее пальцы погрузились в кровоточащую рану, как они в ней копошатся и как наконец, к большому удивлению окружающих, в руках ее оказалась пуля.
— На бедренной кости остановилась. Оттого и боль такая была, — сказала она, стараясь подавить волнение. Павлине было приятно, что ей удалось быстро и хорошо сделать сложную операцию.
Парни вздохнули с облегчением, а Фрателева будто ждала знака этого немого восхищения. Она быстро промыла и продезинфицировала рану, потом сцепила ее несколькими стежками, натерла желтой мазью и крепко забинтовала.
— А теперь осторожно разденьте его и уложите. Пусть как следует выспится, — приказала она мужчинам. Радость по поводу на совесть проделанной работы била у нее из глаз.
— Павлина, тебе бы доктором быть! — восхищенно проговорил невысокий коренастый Ондро Фратель, ее муж.
— Если рана не воспалится и все пойдет как надо, он через день-другой встанет на ноги, — сказала Павлина, будто и не слышала похвалы мужа. Она энергично вымыла руки и добавила: — И сразу же в лес, потому как враг не спит. Каждую минуту небо может проясниться, и тогда ожидай фрицев.
— Не пугай, Павлина! — одернула ее Ульяна и бросила предостерегающий взгляд на мужа.
— Как так, не пугай? Не вам объяснять, что они сюда не идут только из-за этой собачьей погоды! Как только погода изменится — приползут, и охнуть не успеешь. Вы же знаете, что они сделали с Врбовыми! Ну, я это так только… Как говорится, осторожность никогда не помешает. Ну, спокойной ночи вам. Уже поздно, вам надо выспаться. Я еще забегу к вам, погляжу что и как, — торопливо простилась она.
Луна зашла за Боровую. Пейзаж потемнел. Все теперь выглядело уныло.