Страница 6 из 11
Проверила карман. Увы, руки нынче сплоховали, так же как и голова. Никакого телефона там не было. Зато обнаружился какой-то небольшой плоский предмет причудливой формы. Лидия зачем-то потащила его из кармана, хотя понятно же было, что в этой тьме египетской ничего не разглядишь.
Однако она ясно увидела, что на ладони лежит ключ.
Ну конечно! Ключ, тот самый, дореволюционный , который дал ей Рощин! Лидия прихватила его с собой в самый последний момент, решив показать кому-нибудь в музее. Вдруг подскажут, от чего он мог быть: от дверных замков или от мебельных, да мало ли какую информацию могут дать люди сведущие. А в карман положила, чтобы раритет не затерялся в необъятной сумке.
Нет, полно, да тот ли этот самый ключ?.. Лидия отлично помнила, какой он был темный, как бы заржавелый, потемневший от времени. Она даже почистить его чем-нибудь хотела, да потом решила, что не стоит: в таком виде ключ смотрелся внушительно и романтично, а отчисти его – и окажется какая-нибудь пошлая медяшка. Однако тот ключ, который лежит сейчас на ладони у Лидии, блестит, словно червонное золото. Не мог же он сам отчиститься в ее кармане, верно? Или это какой-то другой ключ? Но как он тогда попал в карман?
Да нет, ключ вроде тот же самый. Вот острый выступ на конце, вот завитки на основании, вот и отчетливо различимая надпись на головке: 1787 … И теперь видны буквы: ВО . Загадочное словечко. Что оно значит? ВО какой классный ключ? ВО что его надо вставить, в какую дверь? А может быть, это инициалы мастера? Какой-нибудь Венсан Ориоле? Вольфганг Ольдемайер? Виктор Ольтропп?!
Да какие угодно можно сочинять имена и фамилии, все равно в жизни не угадать. Да это сейчас и неважно. Важно другое: почему ключ начал так блестеть?!
Лидия растерянно отвела глаза от ключа. Но, видимо, этот блеск что-то сделал с ее зрением, потому что ей показалось, будто впереди блестит еще что-то. Как будто часть темноты обведена светящейся линией…
Ага, решила Лидия, все очень просто. За одной из дверей включилось аварийное освещение. Наверняка такая штука в музее предусмотрена, не может быть не предусмотрена, здесь же все на охранной сигнализации.
Она машинально сунула ключ в карман и быстро пошла к двери. Пошарила по ней, пытаясь найти ручку, но не смогла. Нет там никого, что ли, в этом кабинете? Но откуда тогда слышны голоса?
Лидия приложила ухо к двери – и голоса стали отчетливей:
– Да что ж, теперь все это обратно вынать, што ль, чего туда наклали? Эва! Трудились, трудились, а теперича вынать?
– И вынешь, Проша, невелика забота. То есть она велика, конечно, да в лихую годину надобно не токмо о себе заботиться, чтобы вовсе не обратиться из человеков в зверей, как уже обратились наши погубители.
– Да что вам, батюшка Петр Никитич, до соседского добра? Главное дело, свое припрятали, а там хоть трава не расти. Господин-то Шалабанов, думаете, стал бы ради вас стараться-мучиться? Мы эвон сколь кирпича натаскали, да раствор месили, да стенку клали, чтоб, значит, покрепче да понадежней, а тут он откуда ни взялся со своим сундучищем – припрячьте, значит, и мое барахлишко! А ведь тут и вашему добру, барин, тесно! Его сундучище сверху взгромозди на ящики наши – он небось подавит все, помнет. Да и не проходит сундук евонный в эту щель!
– Значит, Проша, надобно щель расширить, только и всего. Ужли непонятно? Разберешь кладку сверху, пока раствор не схватился, да и поставишь сундук господина Шалабанова прямо на наши перины да подушки. Ничего он не подавит, примнет перины, невелика беда. И довольно спорить, Проша, не теряй времени! Слух прошел, неприятель уж в Москве: покуда будем тут лясы точить, так нас и возьмут за зебры около этой схоронки, да и разворуют все. Давай-ка покличь Семку, чтобы помог тебе с разбором кладки. А я пойду погляжу, запрягли лошадей или еще валандаются.
– А потом, барин, что делать, когда сызнова все заложим? Надобно кладку забелить будет, я так думаю.
– Забелить-то забелить, только не слишком усердствуйте, а то каждый дурак поймет, что здесь кладка свежая. Поверх побелки замажьте грязью, чтобы со стеной слилось. Ну и доски прислоните тут, чтобы прикрыть свежее. А потом сразу уходите в нашу подмосковную, не сидите в городе, а то достанетесь на поживу душегубу иноземному.
– Поезжайте, барин, все как надо устроим, а с дверью подвальной что сделать, запереть да замок навесить или как?
– Не надо никаких замков, Проша, притворите дверь, да и ладно, лучше сверху мусору навалить, а то ясно же: коли замок, значит, за ним что-то скрывается, а коли скрывается, надо найти. На мусор же, может, и не глянут. Понял?
– Как не понять, барин, все сделаю, что велено. И немедля за вами вслед в подмосковную.
– Ну, счастливо оставаться, Проша, берегись злого француза. Храни тебя Бог!
– И вас Бог храни, батюшка Петр Никитич! Доброй вам дороги, авось скоро свидимся.
– Дал бы Господь…
Послышался звук удаляющихся шагов, и снова наступила тишина.
Лидия тупо смотрела на обрисованный светом прямоугольник.
Что за разговор такой странный?.. А впрочем, все, конечно, объясняется очень просто. За дверью включен телевизор, и кто-то, какой-нибудь музейный работник, втихаря, между делом, смотрит его. Повезло – поскольку в этой комнате есть аварийное освещение, телевизор включился. Идет, наверное, какой-то исторический сериал. Судя по долетевшим до Лидии словам, дело происходит в Москве в 1812 году. Отсюда и упоминание о злом французе. Надо же, какое совпадение… Учитывая, что она непрестанно думает об этом времени, совпадение просто изумительное!
Лидия ощутила неодолимое желание посмотреть, что же это за сериал такой. Она нашарила ручку и повернула ее.
И тут случилось нечто странное. Дверь не приоткрылась чуть-чуть, а сразу распахнулась во всю ширину. Лидии ударил по глазам яркий свет, она зажмурилась, а потом ощутила, что ее словно бы тянет вперед. Инстинктивно она попыталась попятиться, но не тут-то было – мигом потеряла равновесие, нелепо замахала руками – да и вбежала в этот слепящий свет.
И тут же глаза перестало жечь. Некоторое время Лидия еще стояла зажмурясь, а потом разомкнула веки.
Новые новости! Никакого слепящего света больше нет. Да и телевизора, между прочим, тоже. Вообще, это не комната, а какой-то полуподвал. Полумрак, но в нем вполне различимо окружающее. Деревянная лестница приставлена к какой-то кособокой дверце, расположенной повыше пола. Оттуда и проникает неверный сумеречный свет. Вокруг корзины какие-то стоят, в них вещи, обернутые в тряпки. Вот еще осадистый сундук, окованный железом, мечта антиквара, а не сундук! Наверное, тот самый, который принес сосед… как его фамилия-то? Шалабанов, вот как. Принес и просил поставить поверх барского добра… Куда поставить? А вот в эту щель в стене. Видна свежая кирпичная кладка. Наверное, за этой кладкой то самое барское добро, о сохранности которого так пекся некий Проша. Ну да, Лидия читала в каких-то мемуарах, что перед тем, как покинуть Москву, жители прятали, как могли, свое имущество, чтобы французам не досталось. Ну вот и этот барин – Петр Никитич, как называл его Проша, – тоже велел своим людям понадежней замуровать его добро и пожитки, а тут откуда ни возьмись этот Шалабанов со своим несусветным сундуком. Он, конечно, все помнет и подавит, что под ним окажется, не зря Проша не хотел с ним возиться!
Стоп, стоп… Лидия что-то совсем запуталась. Ведь все, что она слышала, происходило в сериале? Почему же она стоит в окружении всего этого, грубо говоря, реквизита, словно из музейного коридора попала непосредственно «в телевизор»? Ну, это бред. Она просто оказалась в одной из кладовых музея. Вернее, в каком-то подсобном помещении. А где телевизор? Что за дурацкие странности? Почему тут перины навалены? Здесь что, отдыхают после трудового дня хранители?
Чушь какая.
А, надо поступить проще. Надо вернуться в коридор музея, и…
Лидия оглянулась в поисках двери, через которую вошла, но оказалась перед глухой стеной.