Страница 7 из 11
«Секундочку! А как же я сюда попала?»
Ну, видимо, через стены прошла.
И опять бред и чушь!
Лидия была так изумлена и растеряна, что даже страха не ощущала. Все происходило словно бы в нереальности какой-то. Полусонное, дремотное оцепенение, овладевшее ею, делало каждое движение медлительным, а мысли – вялыми.
«Я просто что-то перепутала, – внушала она себе, – я, наверное, вон в ту дверь вошла, перед которой лестница стоит. А мне показалось…»
Только в этом заторможенном состоянии, в котором Лидия находилась, можно было всерьез подумать такое. И тем не менее она не только подумала, но и шагнула к деревянной лестнице и взобралась на нее, вспомнив, что подобное она уже видела когда-то у бабушки в деревне: такая же лестница вела из погреба на поверхность.
Взобравшись по семи-восьми деревянным перекладинам, осторожно перехватываясь руками и стараясь не наступить на подол своей чрезмерно длинной юбки, который назойливо лез под ноги, Лидия с усилием сдвинула неплотно прикрытую дверь, а вернее, крышку, и высунула наружу голову.
И замерла.
Глава 3. Прогулка
Никакого музейного коридора. Кругом тусклый осенний день. Солнцу не проглянуть сквозь дымную пелену, которая затянула и небо, и землю. Где-то что-то горит, да еще как! Трещит и пышет жаром… почему-то сверху особенно сильно тянет этим жаром.
Лидия подняла голову – да так и ахнула. Прямо над ней горело что-то – сначала показалось, облако. Через мгновение она поняла, что горит узел с тряпьем, выброшенный, очевидно, вон с той резной – какое ретро! – галерейки, окружающей симпатичный деревянный особнячок.
«Где же у нас в городе такие особнячки остались? – призадумалась Лидия, которая все архитектурные достопримечательности своего города чуть ли не наизусть знала, потому что очень любила их. – Надо будет сюда как-нибудь прийти с фотоаппаратом».
Внезапно она осознала, что пылающий узел вот-вот свалится с обгорелых веток и угодит прямо на нее! Рванулась вперед, упала, стремительно отползла от подвала – и правда, раскаленное облако сорвалось с дерева и рухнуло точнехонько на крышку подвала.
Лидия вскочила и бросилась дальше, чихая и отряхиваясь: казалось, будто искры, словно разъяренные осы, так и несутся вслед за ней, так и впиваются в одежду и тело, путаются в растрепавшихся волосах!
Наконец она растерянно оглянулась и обнаружила, что стоит на длинной и просторной улице, по обеим стороны которой тянутся точно такие же затейливые особнячки, как тот, которым она только что любовалась. Только они находятся на значительном расстоянии друг от друга и окружены который – высокими заборами, который – низенькими палисадничками. Вокруг царило безлюдье, но вот до Лидии донесся какой-то странный звук, словно бы щелкало что-то. Подумав, она сообразила, что больше всего этот звук напоминает цоканье копыт по булыжной мостовой, причем множества копыт.
«Откуда здесь столько лошадей?» – изумилась было Лидия, но в следующее мгновение впала в натуральный ступор при виде всадников, восседающих на этих лошадях.
Всадниками оказались гусары – да-да, гусары в невероятно яркой, почти попугайно-яркой форме, в которой преобладали синие и алые цвета. Ментики были шиты золотом и украшены черным мехом. Кони все гнедые, как на подбор. Черные кивера лихо заломлены, султаны на них белые.
Лидия смотрела во все глаза, слушала во все уши. Что-то невероятное происходило вокруг. Это собрались статисты для какого-то исторического фильма? Она попала на съемочную площадку? Но, честно говоря, она не могла представить себе несколько десятков статистов, которые так бойко и лихо переговаривались бы на безупречном французском языке. А эти именно что переговаривались, болтали, как могут болтать только люди, совершенно свободно владеющие этим языком. Лидия считала, что у нее хороший французский, но до всадников ей было далеко.
Нет, это не съемочная площадка. Но куда, куда, куда, во имя всего святого, она умудрилась попасть, открыв какую-то дверь в подвале музея?! Честное слово, полное впечатление, что угодила именно в ту самую Москву 12-го года, о которой Проша болтал со своим барином. И вот уже даже французы появились! В самом деле, говорят по-французски!
– Мой лейтенант, впереди какие-то всадники! – долетел до Лидии голос.
– Ничего не вижу в этом дыму. Это наши или русские? – ответил другой голос, явно командирский.
– Да что там думать? Стрелять надо, пока они первые не начали, – проворчал кто-то.
– Надо осторожно сблизиться. Если русские, успеем открыть пальбу, – возразил командир.
Снова зацокали копыта, но через две минуты раздался радостный крик:
– Это наши! Французы! Да здравствует император!
И с другого конца длинной улицы донеслось, словно эхо:
– Vivat l’empereur! Виват императору!
Отряд гусар, за которыми наблюдала Лидия, поскакал вперед и словно растаял в дымной завесе.
Подогнулись ноги – Лидия так и села, где стояла. Острый камушек впился в бедро, и эта боль словно бы рассеяла последний флер мечтаний о том, что все происходящее всего лишь снится ей и мерещится.
Это реальность! Она и в самом деле находится в Москве, захваченной французами!
Немыслимо… вместо теперешнего Нижнего Новгорода, где она жила, вдруг очутиться в Москве сентября 1812-го… Боже мой! Да ведь горящий на дереве узел и этот дым, заволокший все вокруг, – проявления знаменитого московского пожара, от которого сгорела чуть не вся столица и погибло множество народу! Надо бежать отсюда, бежать опять в свое время!
Но как бежать?!
Да тем же путем, каким сюда попала. Через дверь в подвале. Нужно спуститься туда и повнимательней оглядеть все стены. Дверь никуда не делась, она должна быть там, в подвале! Лидия ее просто не заметила в том потрясенном состоянии, в котором находилась!
Но в подвал сейчас не попасть. Лаз завален горящими тряпками. Что же делать?..
– Чего стала, дура-девка! – внезапно раздался крик за спиной Лидии. – Побежали!
И вслед за этим кто-то с силой схватил ее за руку и потащил за собой.
Лидия сделала несколько шагов вслед за этим неизвестным, потом начала упираться, пытаясь понять, что с ней пытаются сделать и куда влекут.
– Балда, бежим, а то ничего не останется, все растащат, чего в зиму есть станешь? Или запаслись в обители, успели? Ничего, запас карман не тянет! Невесть сколько под неприятелем жить!
Лидия повернула голову и увидела рядом румяную деваху с толстенной соломенной косищей, со съехавшим на плечи кумачовым платком. На девахе была какая-то несусветная кацавейка из ткани, очень напоминающей мешковину, а из-под нее виднелся сарафан из невзрачной тускло-синей материи.
«Китайка», – услужливо подсказала память. Где-то Лидия про эту китайку читала… Да хотя бы у Пушкина, в «Барышне-крестьянке»! Лиза, желая переодеться Акулиной, «послала купить на базаре толстого полотна, синей китайки и медных пуговок, с помощью Насти скроила себе рубашку и сарафан, засадила за шитье всю девичью, и к вечеру все было готово».
Наверное, эта китайка сильно линяет при стирке, поэтому девахин сарафан приобрел такой неприглядный вид. Да, непросто им тут приходилось, в пору отсутствия приличных моющих средств!
Лидия с отстраненным изумлением обнаружила, что не ощущает особого шока от того, что переместилась во времени невесть куда, – уже как бы смирилась с фактом. С другой стороны, ну не могло же не оказать на нее никакого действия то огромное количество фантастики, которое она в своей жизни прочла. Готовность к чуду, к невероятному событию была сформирована годами, поэтому теперь Лидии куда легче воспринимать свершившееся, чем сугубому реалисту.
А впрочем… кто-то умный сказал, что во всяком человеке всегда жива готовность к чуду. Мы ведь все ужасно суеверны, и если не слишком-то удивимся полтергейсту, то почему должны удивляться собственному перемещению во времени?
Вообще, сейчас Лидии было не до перемещений во времени, потому что ее перемещение в пространстве осуществлялось как-то чрезмерно быстро. Она не поспевала за девахой в «китайке», путалась в своей длинной юбке, чуть не потеряла туфлю и наконец попыталась прекратить это мучение: уперлась ногами в землю изо всех сил, тормозя, и воскликнула возмущенно: