Страница 42 из 54
Немцы же, не теряя времени, перешли к следующему этапу своей кампании. 6 июня они атаковали позиции вдоль рек Сомма и Эна, имея значительное численное преимущество в живой силе и полное господство в воздухе. Французские дивизии, оправившись от первоначального шока поражения, сражались с большой храбростью, но было уже слишком поздно. Черчилль, получивший от Даудинга предупреждение, что тот не располагает достаточным количеством истребителей для обороны Великобритании, ответил отказом на просьбы Франции прислать на континент новые истребители. К югу от Соммы все еще находились английские войска численностью около 100 тыс. человек, включая 51-ю Хайлендскую дивизию, которая вскоре вместе с 41-й французской дивизией оказалась в окружении в районе Сен-Валери.
Пытаясь предотвратить выход Франции из войны, Черчилль отправил через Ла-Манш другие экспедиционные войска под командованием сэра Алана Брука. Перед отправкой Брук предупредил Идена, что, осознавая дипломатические требования этой миссии, правительство должно признать невозможность достижения военного успеха. Некоторые французские части сражались хорошо, однако другие все же старались скрытно отойти с позиций и присоединиться к колоннам беженцев, двигавшихся в юго-западную часть Франции. Слухи об отравляющих газах и зверствах немцев сеяли панику.
Автомобили богачей, казалось, подготовившихся заранее, сплошным потоком шли в тыл. То, что они выехали раньше всех, позволяло им скупать по пути следования таявшие запасы бензина. За ними двигались представители среднего класса в более скромных автомобилях, с привязанными к крышам матрасами, а внутри машин находились самые ценные вещи, в том числе собака или кошка, или клетка с канарейкой. Более бедные семьи передвигались пешком, используя для перевозки своих вещей велосипеды, ручные тележки, лошадей и коляски. Заторы на дорогах тянулись на сотни километров, поэтому зачастую автомобили двигались приблизительно с той же скоростью, что и бредущие пешком люди. Двигатели закипали на жаре, и каждый раз, трогаясь, они проезжали всего несколько метров и вновь замирали в заторе.
Эти испуганные люди, почти восемь миллионов человек, сплошным потоком движущиеся на юго-запад, вскоре обнаружили, что невозможно достать не только бензин, но и продукты питания. Бегущие от немцев в огромном количестве горожане, скупавшие все бакалейные товары, до последнего батона хлеба, скоро заставили забыть о сочувствии к себе. Вместо этого у местного населения, которое воспринимало их как стаю саранчи, возникло возмущение, несмотря на многих раненых при налетах и бомбежках немецкой авиации, на забитые людьми дороги. И снова именно женщины стойко держали удар, они переживали это бедствие самоотверженно и спокойно. Мужчины же плакали от отчаяния.
10 июня Муссолини объявил войну Франции и Великобритании, отдавая себе отчет в том, что его страна крайне слаба и в военном, и в материальном отношении. Он был решительно настроен не упустить свой шанс, и получить новые территории прежде, чем будет заключен мир. Но наступление итальянской армии в Альпах, о котором не проинформировали немцев, обернулось полным провалом. Французы потеряли чуть более 200 человек. Потери итальянцев составили 6 тыс. убитыми и ранеными, включая более 2 тыс. случаев серьезного обморожения.
Приняв решение, которое только усилило неразбериху, французское правительство переехало в долину Луары. Министерства и военные штабы разместили в различных шато. 11 июня Черчилль прилетел в город Бриар на берегу Луары, где он должен был встретиться с лидерами Франции. Его самолет, эскортируемый эскадрильей «харрикейнов», приземлился на опустевшем аэродроме, распложенном недалеко от города. Черчилля сопровождали сэр Джонн Дилл, на тот момент уже начальник Генерального штаба, генерал-майор Гастингс Исмей, секретарь военного кабинета, и генерал-майор Эдвард Спирс, личный представитель Черчилля при французском правительстве. Их отвезли в Шато де Мюге, временную штаб-квартиру генерала Вейгана.
В темной столовой их ждал Поль Рейно, мужчина маленького роста, с четко обрисованными дугами бровей на «опухшем от усталости лице». Рейно был на грани нервного истощения. Его сопровождали раздражительный Вейган и маршал Петен. За ними стоял ставший заместителем военного министра генерал де Голль – бывший протеже Петена, пока их отношения не испортились перед началом войны. Пирс отметил, что, несмотря на вежливый прием Рейно, английской делегации дали почувствовать себя «бедными родственниками на поминках».
Вейган описал катастрофу в самых мрачных тонах. Черчилль в тот жаркий день был одет в плотный черный костюм, но это никак не помешало ему вести доброжелательную и очень энергичную беседу на его неповторимой смеси английского и французского. Не зная о том, что Вейган уже отдал приказ сдать немцам Париж, Черчилль отстаивал план партизанской войны и обороны каждого здания в городе. Эти идеи привели в ужас и Вейгана, и Петена, который решил нарушить свое молчание и сказал: «Но это значит погубить страну!» Их главной заботой было сохранение достаточного числа войск для подавления революционных беспорядков. Их мучила навязчивая идея, что в оставленном ими Париже власть могут захватить коммунисты. Вейган, стараясь переложить на других ответственность за то, что сопротивление французской армии рухнуло, потребовал еще больше английских истребителей, зная, что англичане будут вынуждены ответить отказом. Всего несколькими днями ранее он обвинял в поражении Франции не генералов, а Народный фронт и школьных учителей, которые «отказались развивать в детях чувство патриотизма и жертвенности». Оценки Петена были такими же. «Эта страна, – сказал он Спирсу, – испорчена политиками». Возможно, в этом высказывании было много правды. Францию раздирали противоречия, и обвинения в измене не могли не прозвучать.
Черчилль и его спутники улетели в Лондон, не питая больше никаких иллюзий, хотя им и удалось добиться обещания, что соглашение о перемирии не будет подписано без консультаций с Англией. Основным вопросом, с точки зрения англичан, было будущее французского флота, а также вопрос о том, будет ли правительство Рейно продолжать вести войну из французской части Северной Африки. Но Вейган и Петен были решительно против этого, будучи уверенными, что в отсутствие правительства Франция будет ввергнута в хаос. Вечером следующего дня, 12 июня, Вейган на совещании кабинета министров, членом которого он не был, открыто потребовал заключения перемирия. Рейно попытался напомнить ему, что Гитлер был не пожилым джентльменом типа Вильгельма I образца 1871-го года, а новым Чингисханом. Этот шаг оказался последней попыткой Рейно повлиять на своего главнокомандующего.
Париж почти полностью опустел. Огромный столб черного дыма поднимался с нефтеперегонного завода «Стандард Ойл», который подожгли по требованию французского генштаба и посольства США, чтобы бензин не попал в руки к немцам. В 1940-м году франко-американские отношения были очень теплыми. Французское руководство настолько доверяло послу США Уильяму Буллиту, что его временно назначили мэром и попросили вести переговоры о сдаче столицы немцам. После того как немецкие офицеры под флагом парламентеров были застрелены у заставы Сен-Дени на северной окраине Парижа, генерал-полковник Георг фон Кюхлер, командующий немецкой Десятой армией, отдал приказ бомбить Париж. Буллит вмешался, и ему удалось спасти Париж от разрушения.
13 июня, когда немцы уже готовились войти в Париж, Черчилль вылетел в Тур на новую встречу. Его худшие опасения подтвердились. По подсказке Вейгана, Рейно спросил, могут ли англичане освободить Францию от ее обязательства не заключать сепаратный мир. Лишь очень немногие, в том числе Жорж Мандель, министр внутренних дел, и очень молодой генерал де Голль были настроены бороться любой ценой. Рейно, хотя и соглашался с ними, был, по словам Спирса, как будто спеленат пораженцами и стал парализованной мумией.
Столкнувшись с требованием сепаратного мира со стороны французов, Черчилль сказал, что понимает их положение. Пораженцы произвольно истолковали его слова как согласие, что он горячо отрицал. Он не был готов освободить французов от их обязательства, до тех пор пока англичане не будут уверены, что немцы никоим образом не смогут захватить французский флот. Флот в руках противника сделал бы перспективу вторжения в Великобританию значительно более реальной. Он требовал, чтобы Рейно вступил в контакт с президентом США Рузвельтом с целью проверить, будут ли готовы США помочь Франции в экстремальных обстоятельствах. Каждый день продолжавшегося сопротивления Франции увеличивал шансы Великобритании подготовиться к наступлению немцев.